Из подобных исследований вытекает и другой довольно важный вывод, подтверждающий, что относительно сильная нормализация литературных языков часто порождает некоторые недостатки в их фонологических системах. На этот факт обратили внимание также некоторые американские ученые (в частности, К. Л. Пайк и Ч. Ф. Хоккетт), которые говорят о слабых, или «размытых», точках в системе, но не идут дальше и не ищут причины возникновения таких точек. Эту причину, как было показано уже не раз 2\ следует искать в относительно жесткой нормализации литературных языков. Справедливо, конечно, что начиная с 1929 г. Пражская школа подчеркивает тот факт, что никакой язык не составляет абсолютно уравновешенной системы, и это естественно должно быть справедливо также по отношению к той стадии языка, на которой он получает кодифицированную норму, такую, какую должен иметь любой литературный язык. Но недостатки в структуре, существующие в литературном языке в момент его кодификации, могут и не бросаться в глаза; со временем, однако, когда тенденции развития все более последовательно внедряются, недостатки становятся более заметными в структурной модели, стабилизированной посредством кодификации. Далее, они могут даже явиться тормозом, задерживающим развитие упомянутых тенденций, тормозом, устранение которого окажется настоятельно необходимым. Осуществить такое устранение, однако, довольно трудно, поскольку многочисленные культурные институты, связанные с цивилизацией, для которых использование кодифицированной нормы является обязательным, все сильнее внедряют эту норму со всеми ее недостатками в сознание носителей языка. Весьма интересно, что в соответствующих народных говорах, не подверженных такой строгой нормализации, недостатки в структуре устранить гораздо легче, в связи с чем фонологическая модель того или иного диалекта часто может стать более уравновешенной и более «систематичной», чем структура соответствующего литературного языка.
Высказанное выше теоретическое утверждение можно проиллюстрировать конкретными примерами. Убедительный случай структурной недостаточности части фонологической системы можно обнаружить в литературном чешском языке, подсистема долгих гласных которого не имеет фонемы заднего ряда, противопоставляемой фонеме переднего ряда /е:/. (Такие гласные звуки, а именно [о:], можно обнаружить в литературном чешском только в эмоциональных или в воспринимаемых как иностранные словах). В народных говорах центральной Чехии (и в чешском просторечии, опирающемся на эти говоры) данный недостаток структуры был своевременно устранен путем сужения фонемы /е:/ и превращения ее в фонему /i:/. Там, где звук [е:] все еще существует в указанных диалектах или в разговорной речи, он не является фонемой; он или выступает там как показатель эмоциональности (ср. сёга «дочь», bjezet «бежать»), или расценивается как показатель книжности, другими словами, как некоторая синхроническая «иностранность» (ср. lekaf «врач», afera «афера»).
Очень любопытный случай такого периферийного явления наблюдается в фонологической системе современного английского языка, где, как известно, фонема /h/ имеет весьма ограниченную дистрибуцию: фактически она может встречаться лишь в начале корневой морфемы, если непосредственно за ней следует гласный (или полугласный). В древнеанглийском фонема /h/ могла встречаться также и во многих других позициях, но в процессе развития английского языка она была вытеснена постепенно из всех позиций, кроме одной, указанной выше. В результате функциональное использование (или «функциональный выход») современной английской фонемы /h/ относительно невелико; одного этого факта было бы достаточно, чтобы характеризовать ее как периферийный элемент фонологической системы современного английского языка. Но это количественное ограничение, однако, сочетается с не менее важным качественным недостатком; фонема /h/ не связана с какой-либо другой согласной фонемой так тесно, чтобы отличаться от нее только одним дифференциальным признаком . Другими словами, фонема /h/ оказалась полностью изолированной в фонологической системе современного английского языка, тогда как в древнеанглийском она была тесно связана подобного рода узами по крайней мере с двумя фонемами: с /к/ и с /3/. Используя термин Мартине, можно назвать современную английскую /h/ фонемой, не включенной в систему (phoneme non integre). Мартине убедительно показал , что положение недостаточно интегрированных фонем в их фонологических системах никогда не является особенно твердым. Языки, имеющие такие фонемы, стремятся решить данную проблему структуры, либо снабжая изолированную фонему новым членом противопоставления (и делая ее таким образом более интегрированной), либо, наоборот, отбрасывая ее совсем. История развития современной английской фонемы /h/ ясно показывает, что в этом случае следует принять второе, а не первое решение проблемы, поскольку назревает полное устранение фонемы /h/ из современного английского языка. Все же, несмотря на очевидное наличие такой тенденции, окончательного устранения этой фонемы не произошло по той простой причине, что важный социальный фактор мешает носителям языка сделать это. Этим фактором является орфоэпическая норма, навязываемая школой и другими культурными институтами: норма канонизирует произношение с начальным /h-/ и запрещает произношение без /h-/ (которое, между прочим, является более прогрессивным) как вульгарное. Примечательно, что почти все народные говоры на территории Англии отбросили фонему /h/ («они опускают свои h's»), иногда сохраняя этот звук в качестве потенциального, позиционно связанного показателя эмоциональности . Народные говоры тем самым оказались в состоянии покончить с выпирающими слабыми, или «размытыми», точками в системе, чего литературный язык с его специфическими культурными и социальными функциями пока не в силах осуществить. Эти два приведенных нами интересных случая слабых, или «размытых», точек показывают, что лингвист не должен смущаться, если он обнаруживает некоторые несистемные элементы в изучаемых фонологических системах литературных языков. Скорее, он должен насторожиться, если таких элементов не обнаруживается. Нужно отметить, что выявление этого обстоятельства должно рассматриваться как вклад Пражской школы в фонологические исследования всемирного масштаба. Даже если существование «размытых» точек допускалось некоторыми другими фонологическими школами лингвистики , нельзя отрицать, что впервые оно было установлено Пражской школой и что пражские фонологи развивали эту «динамическую» концепцию фонологической системы наиболее последовательно как в ее теоретическом аспекте, так и в ее практическом приложении. Можно лишь добавить, что в соответствии с данной концепцией пражские лингвисты всегда настаивали на необходимости отличать синхронию от статики и всегда (еще с 1929 г.) подчеркивали гот факт, что даже при неисторическом подходе к изучению языка приходится иметь дело не с неподвижными, мертвыми структурами, а с системами, характеризуемыми беспрестанным и непрерывным — даже если оно является микроскопическим — движением. То, что эта динамическая концепция языка не ограничивается только фонетическим уровнем, неоднократно было показано во многих работах пражцев (см. особенно прекрасный анализ тенденций, прослеженных в чешской глагольной системе М. Докулилом).
Рубрика: