Еще более примечательной (и едва ли не типичной) чертой ученых Пражской группы, которые занимаются сейчас фонологией, является стремление сделать все выводы из структурного подхода к фактам языка. Иначе говоря, пражские лингвисты сегодня хотят воздать должное концепции языка (сформулированной некогда В. В. Виноградовым) как системы систем (или, скорее, подсистем, или уровней). Если это так, то структура фонологического уровня не может быть полностью понята, пока должным образом не будут рассмотрены структуры других, «более высоких» уровней. В ответ на это, естественно, должно возникнуть возражение, что такой подход неизбежно открывает путь тому, что американские лингвисты назвали «смешением уровней». Однако это не так: пражские фонологи никогда не отрицали того факта, что каждому из языковых уровней присущи свои особые языковые единицы и закономерности, а также свои особые проблемы, требующие решения. Но пражцы стремятся избежать и противоположной ошибки, присущей как раз американским дескриптивистам, а именно так называемого деления уровней (или, если пользоваться термином if. Л. Пайка, «перегораживания» уровней) . Пражские ученые хотят подчеркнуть тот факт, что изменение в языковом уровне может отразиться на некоторых других уровнях. Между прочим, должный учет взаимозависимостей, существующих между различными (но никак не герметически отделенными друг от друга) языковыми уровнями, оказался очень плодотворным в основном при изучении фонологической истории языков, где благодаря ему достигнуты уже некоторые значительные результаты. Таким образом, иногда можно констатировать, что то или иное фонологическое изменение (или, наоборот, отсутствие ожидаемого фонологического изменения) может быть вызвано потребностями структуры некоторого более высокого уровня того же языка, особенно его морфологического уровня.
Интересный случай подобной взаимозависимости обнаружил один молодой словацкий лингвист в известном западнославянском переходе g > у; этот лингвист убедительно показывает, что данный переход обусловлен нуждами и потребностями западнославянской морфологической системы. Другой случай, взятый из истории английского языка, также не менее любопытен, в связи с чем о нем необходимо упомянуть . Хорошо известно, что в результате утраты конечных слабых гласных ъ, ь в чешском и других славянских языках произошло оглушение парных звонких фонем, которые благодаря этому оказались конечными в слове (например, plod «фрукт» > [plot]). Это оглушение, естественно, вызвало некоторое увеличение числа омонимов в рассматриваемых языках. Так, например, в чещском языке есть два слова, которые стали произноситься одинаково, то есть [plot]: plot «забор»— plod «фрукт». Процесс оглушения был естественным следствием физиологического закона, управляющего деятельностью связок как физиологических органов: в исходе слова перед действительной или потенциальной паузой деятельность голосовых связок должна ослабевать, в связи с чем их вибрация прекращается. Ввиду физиологической очевидности этого процесса может показаться странным, что в ходе истории английского языка в позициях, аналогичных указанным позициям в славянских языках, не произошло совпадения аналогичных парных согласных. В результате слова типа cab «кэб»— cap «шапка», pod «стручок»— pot «горшок», besiege «осаждать»— beseech «умолять» и пр. продолжают различаться своим фонетическим обликом. Однако физиологический закон все же действовал: конечные парные звонкие согласные существенно утратили свой исконный звонкий характер, и в результате действительная фонологическая оппозиция, благодаря которой конечные сегменты приведенных выше слов взаимно различаются, стала оппозицией не по голосу, а по напряженности (звуки [Ь] : [р] и т. д. фонологически противопоставляются как ненапряженный : напряженный соответственно). Оппозиция по напряженности существовала, конечно, и раньше, хотя только как сопутствующая, избыточная характеристика, сопровождавшая релевантную тогда оппозицию по голосу. После того как функционирование исконно релевантной оппозиции натолкнулось на трудности или стало даже невозможным, исконно сопутствующая оппозиция была переоценена и получила статус функционально релевантной оппозиции.
Указанное выше различие в фонологическом развитии славянских й английского языков поднимает вопрос о причине различного отношения этих языков к, казалось бы, аналогичным ситуациям. Сформулируем нашу мысль точнее: почему английский язык в отличие от славянских не слил парные звонкий и глухой в исходе слова, а продолжает их различать? В упомянутой выше статье ее автор предположил, что это различие может быть обусловлено различиями, существующими в грамматических структурах двух типов языков. В самом деле, оказывается, что увеличение числа омонимов, вызванное совпадением соответствующих звонкой и глухой конечных фонем, вполне совместимо с грамматическими структурами славянских языков, но несовместимо с грамматической структурой английского языка. Новые омонимы могут различаться только в контексте предложения, и эта различительная функция присуща контекстам чешского языка (и любого славянского вообще), языка (синтетического» типа, в котором контексты не сильно перегружены другими различительными функциями. В языке аналитического типа, подобном английскому, контекст предложения чрезвычайно нагружен различительными функциями (как известно, в английском почти исключительно с помощью контекста различаются не только некоторые морфологические категории, такие, как падежи имени, но и даже многие классы слов; это иллюстрируется знаменитым явлением конверсии); такого же рода ситуация должна была существовать уже в среднеанглийском, то есть уже тогда надвигался процесс совпадения конечных согласных. Таким образом, ясно, что любая дополнительная нагрузка контекста английского предложения дальнейшими различительными функциями едва ли оказалась бы возможной. В этих обстоятельствах фонологическая оппозиция конечных сегментов слов типа cab — cap должна была сохраняться любой ценой: однако, поскольку различие в голосе поддерживаться в них не мокло, так как это противоречило физиологическим законам, управляющим деятельностью органов речи, то наиболее подходящим — и, может быть, единственно возможным — был путь перевода различия по напряженности из ранга сопутствующей вариантности в ранг функционально релевантной оппозиции .
Рубрика: