Программа, принятая в Гааге в 1928 г., однако, уже тогда не была единственным проявлением того требования, чтобы в науку о звуках было введено понятие функции. Наш современник, известный английский фонетист Даниэль Джоунз уже до этого высказывался за различение звуков и фонем и, наконец, с образцовой ясностью изложил свои взгляды в книге «Laut-zeichen und ihre Anwendung in verschiedenen Sprachgebieten», которая вышла как раз в то время, когда заседал Гаагский конгресс. Джоунз пришел к понятию фонемы как фонетист-практик во время решения проблемы записи бесписьменных языков и из противоречия между звуком и фонемой не делал никаких теоретических выводов. Однако его точка зрения — чисто функциональная. В Северной Америке также раздались голоса, требующие, чтобы звуковая сторона языка исследовалась с точки зрения функциональной (см. Э. Сепир, Язык, Нью-Йорк, 1921). Этому, разумеется, способствовал тот факт, что в Северной Америке имеется счастливая возможность изучения еще не записанных экзотических языков прямо на месте. Кроме того, к 1928 г. языковеды и других стран в отдельных случаях пришли к выводам, от которых оставался только один шаг для перехода к систематической фонологической работе. Это проявилось и в частных беседах в среде участников конгресса в Гааге. Таким образом фонологическое направление было многосторонне укреплено.
Поэтому после первого конгресса работа в этом плане оживилась. Увеличивалось число сторонников нового направления, но все-таки признание за фонологией права на существование и признание плодотворности ее методов еще не проникло в сознание языковедов так глубоко, как это было бы желательно. Следовательно, не будет лишним дать краткий обзор всех достижений в области фонологии и указать на главные проблемы, решение которых зависит от этой науки.
Прежде чем перейти к изложению задач фонологии, укажем еще, что последней наряду с фонетикой по сравнению со старой лингвистикой принадлежит ряд важных преимуществ.
Исследователи-младограмматики выдвинули лозунг, что научным должно считаться только историческое языкознание, и лишь фонетику они не отваживались упрекать в отсутствии исторического аспекта. Чопорный историзм в последние годы, конечно, значительно потускнел, и все больше начинают признавать, что языкознание синхронное, или статическое, также имеет научную ценность. В то же время, однако, неплохо и то, что фонология может опираться на фонетику, поскольку большинство проблем, которые должна прежде всего решать фонология, имеет синхронный характер. Ведь исходным моментом в фонологическом исследовании является положение о существовании фонологической системы и ее признаках. Установить, что фонетические элементы, которые используются функционально в данном языке в данное время, составляют систему, членьГкоторой взаимосвязаны и взаимообусловлены,— значит, разумеется, решить проблему синхронно.
При решении своих проблем фонология, как и фонетика, исходит из современного языка и, как и фонетика, пользуется при этом методом аналитического сравнения. В этом также состоит ее отличие от принципов младограмматического направления. Историческая школа младограмматиков утверждала^ что чем древнее языковая стадия, тем она ценнее, поскольку она вскрывает глубокие исторические корни последующих стадий. Новая лингвистическая школа, а с ней и фонология, опровергает это положение и утверждает, что только современный язык может дать нам полную, искусственно ничем не упрощенную картину языковой системы. Только современный язык позволяет нам также полностью прочувствовать языковые явления, и поэтому тщательный и тонкий анализ современного языка является настоятельной задачей научной лингвистики. Историческая школа младограмматиков выработала в качестве весьма эффективного инструмента своего исследования особый сравнительный метод, но внесла при этом очень важное ограничение. Согласно этому методу, сравниваются родственные языки, чтобы установить общий источник встречающихся в них явлений. В лингвистике функциональной и структурной, а следовательно, и в фонологии сравниваются также и неродственные языки, поскольку при сравнении не всегда стремятся лишь к определению общих источников, но и к углублению языкового анализа, к лучшему познанию языковой структуры, которая при сравнивании языков неродственных становится намного яснее. Если при генетическом сравнении, то есть при сравнении языков родственных с целью определения общего происхождения исследуемых явлений, в сравниваемых языках прежде всего стремятся найти сходные явления, то при аналитическом сравнении, рассматривающем языки без учета их генетического родства, обращают внимание прежде всего на то, чем эти языки отличаются друг от друга.
Рубрика: