Шухардт не был создателем собственных систем; он был скорее противником младограмматиков и опирался на действительность. В первой из двух относящихся к этому вопросу его книг — «Slavo-deutsches und slavo-italienisches» (Штирий-ский Градец, 1884)— говорится, что в нашем мозгу содержится бесконечный мир представлений, спаянных с речью, из которых каждое самыми разнообразными нитями связано с многими другими, причем сила этих связей постоянно меняется, в результате чего в языке происходят многочисленные и важные изменения. Во второй книге, «tJber die Lautgesetze» (Берлин, 1885), Шухардт утверждает, что индивидуальное произношение, насколько оно поддается наблюдению,— это не просто обычное колебание. Наряду с бесконечным расщеплением речи происходит якобы тесно связанное с ним бесконечное смешение языка. Под влиянием работ Шухардта как оппозиция младограмматическому взгляду Нюропа, преимущественно на базе тонких наблюдений над фонетикой, возникла в 1886 г. работа Есперсена (опубликована первоначально в «Nordisk tidskrift for filologi», ny raekke VII, а затем вновь напечатана как первая из двух статей, объединенных в «Phonetische Grund-fragen» (Лейпциг, 1904) под общим названием «Zur Lautgesetz-frage»). В этой работе Есперсен утверждает, что никто никогда не сможет говорить точно так же, как другой (это касается как звуков, так и содержания, связанного с этими звуками),— речь может идти лишь о приблизительном совпадении. Еще более важно то, что говорит Есперсен о стилях речи. Подобно тому как при разных позициях в предложении могут возникать двойные формы одного и того же слова, точно так же и в разных стилях речи иногда встречаются двоякие формы, которые сосуществуют в языке одного и того же индивидуума. Для подтверждения своего положения Есперсен приводит примеры из датского языка, а также абзац из известного сочинения Вегенера «Untersuchungen uber die Grundfragen des Sprach-lebens» (Галле, 1885), где говорится, что в семье и вообще в близком кругу артикуляция характеризуется меньшей точностью и более слабой силой выдоха, чем при разговоре лиц, мало знакомых друг с другом. В фонетике Зиверса неоднократно встречаются рассуждения о неустойчивости лингвистических явлений («Grundzuge der Phonetik», изд. 4-е, Лейпциг, 1893; например, наряду с приведенными уже замечаниями о взаимоотношении слова и предложения см. еще § 669 и 682); основываясь на фактах, приводимых Зиверсом, Есперсен, пишет вторую статью о фонетических законах (1904 г.), в которой довольно много места уделяет так называемому Richtigkeits-breite, то есть рассуждениям о пределах потенциальности отдельных языковых явлений, рассматриваемых, впрочем, с точки зрения их понятности. Для каждого элемента речи существуют якобы границы, в рамках которых он может быть познан. Границы эти неодинаковы не только в разных языках, но и в одном и том же языке для разных элементов.
Далее рассмотрим взгляды Вундта. В нем как в представителе социально-психологической лингвистики не мог не проявиться наблюдательный и экспериментирующий психолог. Вундт подходит к проблеме потенциальности произношения (Spielraum der normalen Articulationen) как к одной из проблем своих лингвистических теорий и считает, что потенциальность произношения является первопричиной индивидуальных звуковых изменений. Он различает потенциальность индивидуальную и общую, то есть ту, которая фиксирует колебания в произношении индивидуумов, относящихся к одному и тому же диалекту. Он подробно рассматривает также и проблему потенциальности отдельных свойств звуков, места артикуляции, длительности звуков, ударения и высоты («Volkerpsychologie», I, «Die Sprache», 1, Лейпциг, 1900, стр. 364 и ел.).
Вторым источником оппозиции против объективной антииндивидуалистической лингвистики является современная идеалистическая философия (см. об этом, например, G. Villa, L'idealismo moderno, Турин, 1905), которая коснулась лингвистики главным образом в работах неапольского философа Б. Кроче и его немецких последователей Финка и Фосслера. Бенедетто Кроче (из его основной работы на эту тему «Estetica come scienza dell' espressione e linguistica generale» (изд. 2-е, Милан, 1904) д-р Э. Франке перевел на чешский язык первую, теоретическую часть («Svetova knihovna», Прага, 1907, стр. 588—589, 614—615) и изложил его философию как во введении к своему переводу, так и в журнале «Чешская мысль» (см. «О Croceove estetice», «Ceska Mysl», IX, стр. 401 — 414)) видит сущность речи во внутреннем выражении, совершенно индивидуальном и тождественном с искусством. Философские положения философа Кроче перенес на почву конкретных лингвистических приемов К. Фосслер, который изложил свои взгляды более подробно в книге «Sprache als Schopfung und Entwicklung. Eine theoretische Untersuchung mit prakti-schen Beispielen» (Гейдельберг, 1905). Как индивидуальная деятельность речь является художественным произведением (Spracheals Schopfung). Однако как только язык используется при общении индивидуумов, он уже становится не индивидуальным, а коллективным творением, выступающим в виде эмпирического факта, и изменяется (Sprache als Entwicklung). Индивидуальная речь всегда создается заново, старое слово в новой связи — уже не то же самое даже по звучанию; таким образом, в речи как явлении индивидуальном мы наблюдаем постоянные и бесконечные изменения: Фосслер не видит пределов этой изменчивости речи. Так, теоретический фактор, подсказанный чистым наблюдением, отделяет индивидуумы друг от друга и дифференцирует их речь до бесконечности; однако практический фактор свободной аналогии объединяет их в языковые сообщества.
Еще конкретнее высказывается Ф. Н. Финк, о работе которого под названием «Die Aufgabe und Gliederung der Sprachwis-senschaft» (Галле, 1905) я уже говорил (см. также журнал «Pfehled», VIII, стр. 649—651). Он (то есть Финк) подчеркивает, что речь — это индивидуальная деятельность, при этом указывая, что было бы неправильно считать индивидуальность речи чем-то абсолютным, автономным, независимым. Речь представителей одной и той же языковой группы, несмотря на ее субъективность, всегда содержит значительную степень единства, обусловленную воспоминаниями о собственной речи в прошлом и о речи других. Языкознание должно изучать язык как сумму выражений взглядов на мир, которые тождественны у большинства людей. Слишком индивидуальные выражения такого характера надлежит изучать литературоведению. Наконец, я должен здесь упомянуть еще статью Р. М. Мейера «Gibt es Lautwandel?» (см. «Zeitschrift fur vgl. Sprachforschung», 42, стр. 28—38), положения которой, очевидно, основываются на работах Фосслера и направлены, по-видимому, против статьи Дельбрюка «Das Wesen der Lautgesetze» («Annalen der Naturphilosophie», 1902). Автор обосновывает здесь тезис о том, что звуковых изменений как таковых не существует, а существует лишь выбор между параллельными формами. Доказательства покоятся на материале, отобранном, вероятно, по методу Дельбрюка и абсолютно не пригодном для подтверждения этого тезиса; таким материалом явились наши обрывочные сведения о староверхненемецких звуках.
Этот перечень имен и цитат в достаточной степени характеризует оба главных направления в лингвистике в связи с проблемой, которую я попытался здесь решить. Мне хотелось бы прочитать еще две статьи, но они в то время были для меня недоступны, вследствие чего я могу упомянуть о них только в заключение,— это статья Акселя Кока (Axel Kock, От sprakets forandring, Гётеборг), автор которой, используя психологические взгляды Джеймса, говорит, видимо, о постоянном изменении речи, и обзор современного состояния индоевропейского языкознания Яна Розвадовского («Eos», 1910), где, по сообщению проф. Янко («Casopis pro moderni filologii», I, 175), автор заявляет, что в современном языкознании оживленно обсуждается вопрос устойчивости языковых явлений. Последнее замечание. В обзоре специальной литературы проблема языковой потенциальности часто связывалась с загадкой закономерности языковых изменений. В целях упрощения этой проблемы я строго придерживался статической стороны последней, будучи верен своему убеждению, что переход, от статики к динамике в языкознании является наиболее надежным6. Я подчеркиваю это для того, чтобы не вызвать предположения, будто в настоящем очерке я хочу решить и проблемы динамики. Ни в коем случае! Мне думается, что последние могут быть решены только тогда, когда путем более подробного изучения отдельных языков будет твердо установлено, какие явления в них в ту или иную эпоху были стабильными, а какие — потенциальными. Только тогда настанет время поставить вопрос, как долго потенциальное явление мы можем рассматривать еще в качестве того же самого явления а с небольшим лишь сдвигом потенциальности и с какого времени нам придется говорить уже о новом явлении р, которое развилось из явления а. Это будут весьма трудные исследования, но если: они осуществятся, то нам удастся узнать гораздо больше о языковом развитии. Путь к подобным работам отчасти намечает исследование Розвадовского «Ein quantitatives Gesetz der Sprachentwicklung» («Idg. Forsch.», 25, стр. 38 и ел.).
Рубрика: