Влияние стилей речи на произношение в современном английском языке (речь здесь идет о целевых стилях, при этом Джоунз («Transcriptions of English prose», Оксфорд, 1907) признает три стиля, а Ллойд («Nothern English», изд. 2-е, Лейпциг, 1908)— четыре) можно наблюдать в обоих планах. Фонетический инвентарь рассматривает в основном Джоунз, указывая, например, что в стиле приподнятой, торжественной декламации часто употребляется дрожащее г вместо или наряду с фрикативным j и что в этом случае встречается также сп, архаичное для южноанглийского произношения. На неустойчивость фонетического облика слов в зависимости от стиля произношения (в частности, на редукцию безударных гласных) указывают оба автора. Образцы этих разных стилей произношения приводятся мною в «Вестнике чешской Академии» (XVIII, стр. 4— 5). Следует подчеркнуть, что наряду с нормальными стилями произношения существуют также патологические, которые для лингвистики не имеют, конечно, определяющего значения: это стили, обусловленные дефектами произношения или переходным патологическим состоянием, например опьянением. О влиянии опьянения на произношение англичан можна справиться у Риппмана («Specimens of English», Лондон, 1908, стр. 26) и в статье Фейна ван Драата «Drunkard's English» («Englische Studien», 34).
Влияние стилей на лексику и синтаксис речи подробно рассматривает Грёбер в работе «Methodik und Aufgaben der sprach-wissenschaftlichen Forschung» (см. «Grundriss der romanischen Philologie», изд. 2-е, I, стр. 267 и ел.). Он отличает высказывание субъективное, при котором проявляются также чувства, вызванные в говорящем темой разговора, и объективное, при котором сообщается только мысль. Субъективное высказывание в количественном плане отличается от объективного тем, что, с одной стороны, оно заменяет паузой, тоном или жестом то, что в последнем выражено словами, а с другой—повторяет то, что достаточно было бы сказать один раз; в качественном же плане субъективное высказывание отличается от объективного тем, что избирает другие слова вместо реальных названий. Наконец, субъективное высказывание отличается от объективного и своим порядком слов: члены предложения в субъективном высказывании находятся в таких позициях, которые им не свойственны в объективной речи. Оба способа выражения в речи бывают взаимосвязаны. Если, однако, у говорящего проявляется склонность к одному из них или вообще к определенному стилю высказывания, то тенденции его речи обнаруживают и характер последнего. Эта проблема была хорошо разобрана в книге //. Бёгхолъма «Bacon og Shakespeare» (1906). Автор решает вопрос—Бэкон или Шекспир —на основе анализа языка обоих писателей. То же самое наметил уже Есперсен на стр. 48 своей книги «Growth and structure of the English language» (Лейпциг, 1906). Различия, которые Бёгхольм устанавливает между языком — не стилем! — Бэкона и Шекспира, не имеют отношения к потенциальности языка. В самом деле, отмечая, что Бэкон более консервативен, чем Шекспир, и является более строгим грамматистом, а Шекспир — более народным писателем, Бёгхольм связывает характеристику их стилей с языком различных социальных диалектов, из которых они исходили. Так, если Шекспир довольно часто использует в номинативе уе, то есть форму именительного падежа в качестве формы винительного (ср. Franz, Shakespeare-Gram-matik, изд. 2-е, Гейдельберг, 1909, стр. 251—252; объяснению Франца о том, что уе является ослабленной формой you, противоречат рифмы на -Т из -ё; см. V i e t о г, A Schakespeare phonology, Марибор, 1906, стр. 162—163), то Бэкон никогда не употребляет эту форму в значении винительного падежа. Это обстоятельство и свидетельствует о том, что речь Шекспира более народна, чем изысканный диалект Бэкона. Когда же мы убеждаемся, что сравнения двух типов — посредством наречия и суффикса — часто встречаются у Шекспира (см. также Franz, стр. 206—207), но не у Бэкона, у которого мы находим лишь несколько примеров подобного рода, то это, очевидно, объясняется тем, что здесь представлены не два диалекта (еще Поп боролся против такого объяснения), а две индивидуальности, то есть человек с живой фантазией и острым интересом к жизни, в речи обращающий внимание на выражение, а не на логику, и мыслитель, подчиняющий свои слова столь же точным законам, как и свои мысли. К сходным результатам приводит и сравнение словарного запаса обоих авторов. Целые ряды выражений, которые Шекспир в пьесах рассматривает как педантические, Бэкон использует как совершенно естественные. Союзы, которые слишком точно и вследствие этого слишком тяжеловесно выражают отношения между двумя предложениями (например, insomuch as), часты у Бэкона и очень редки у Шекспира.
Сказанного, на наш взгляд, достаточно для того, чтобы показать разницу между наукой о стилях и стилистикой. Книга Балли и в этом вопросе изобилует новыми идеями и наблюдениями, которые я буду использовать в дальнейшем.
В заключение следует добавить, что, как мне известно, теория потенциальности не является теорией совершенно новой: замечания и выводы,, подобные высказанным мною, я находил и у многих других лингвистов; число их наверняка возросло бы, если бы систематичному рассмотрению с этой точки зрения подверглась вся раздробленная, несистематизированная и неиссякаемая лингвистическая литература последних пятидесяти лет, в которой сокрыто множество вполне •современных и прогрессивных идей. Трактовки, приведенные здесь, отличаются от моих прежних наблюдений иногда разным толкованием основной идеи, а иногда строго индуктивной последовательностью, базирующейся на лингвистическом материале. Дополню свои рассуждения некоторыми указаниями на специальную литературу и на историю проблемы.
Рубрика: