В норме литературного языка исторически обусловленные варианты часто дифференцируются стилистически: дифференциация происходит на уровне противопоставления книжный стиль — разговорный с^т иль.
Я различаю при этом три степени дифференциации:
книжный слой — нейтральный слой — разговорный слой.
В конкретных случаях реализуется, однако, лишь бинарное противопоставление:
книжный (и одновременно нейтральный) элемент — разговорный элемент: ср. чешек, mohu — muzu;
книжный элемент — разговорный (и одновременно нейтральный) элемент: ср. чешек, nesti — nest.
Применительно к современной норме нельзя, таким образом, говорить о том, что в ней имеются устаревшие элементы. Хотя, конечно, в диахроническом плане существуют относительно более старые и более новые варианты, однако устаревшими можно считать лишь те элементы, которые находятся уже за пределами современной нормы. Можно встретить, правда, историзмы, то есть некоторые элементы, особенно лексические, обозначающие факты уже исчезнувшей действительности (устаревшей является здесь сама действительность, а не ее обозначение; ср. названия гуситского оружия), и архаизмы, то есть средства, присущие другой, не современной норме, которые, однако, используются в современном художественном стиле в особых стилистических целях.
С позиций современной нормы можно говорить только об относительно более новых и более старых элементах, обусловленных развитием языка; данные элементы либо оказываются недифференцированными в стилистическом плане (в этом случае вопрос об их происхождении совершенно иррелевантен для целей коммуникации, он имеет значение лишь для определения тенденций развития в рамках нормы), либо подвергаются стилистической дифференциации.
Новая теория литературного языка, возникшая в 1932 г., была направлена против положения о консерватизме как основном признаке литературного языка, однако она должна была одновременно выступить против неверной идентификации, а также против смешения нормы литературного языка с нормой народного языка. С одной стороны, подчеркивание такого признака, как устойчивость, привело к четкому отграничению литературного языка (сг консерватизмом в качестве его основного признака) от языка народного (как языка живого, развивающегося). С другой стороны, старая теория выдвигала в качестве критерия консерватизма литературного языка как раз соответствие последнего языку народному. Данный критерий опирался на предположение о том, что народный язык архаичен, свободен от новых элементов, а в условиях языкового и общественного развития в Чехии — и от иноязычных влияний. В то же время в данном положении отражалась недооценка языка городов, а также литературного языка как такового. Это внутреннее противоречие было снято в новой теории благодаря функциональной точке зрения: литературный и обиходно-разговорный языки постоянно взаимодействуют, но в то же время между ними существует весьма важное различие на функциональном уровне. Подчеркивание в ходе полемики данного различия, обращенное против старого смешения и неразличения нормы литературного и нормы народного языка, естественно, поставило литературную норму в особое, изолированное положение, что не позволило до конца раскрыть ряд других противопоставлений, которые имеют место в ее рамках.
Кроме вопроса об исторически обусловленных вариантах, который, как мы уже отмечали выше, является центральной проблемой новой теории, она должна была хотя бы отчасти коснуться вопроса вариантности, связанного с территориальной дифференциацией языка. Эту проблему представителям новой теории пришлось решать сначала для орфоэпической нормы 15, то есть в сфере явлений, специфичных для устного языка и подверженных влиянию объективной действительности (местные варианты произношения утверждаются в употреблении под влиянием целого ряда языковых и общественных условий); новая теория уже тогда была в состоянии решить данную проблему на новой теоретической базе.
Консерватизм как признак литературного языка был снят, что усилило гегемонию центральных элементов, то есть элементов того исходного географического пункта, где исторически возник чешский литературный язык (например, за основу орфоэпической нормы было принято «произношение образованных слоев населения Праги»). Теория больше не накладывала ограничений социального и территориального порядка на основу орфоэпической нормы, поэтому оказалось возможным включить в орфоэпическую норму в качестве ее компонентов также социальные и региональные варианты даже из тех областей, которые лежали за пределами района, ставшего базой при нормализации (ср. произношение группы sh- и др.). Уже в «Общих принципах» было выдвинуто требование проводить на функциональной основе дифференциацию в области произношения, а также определить основные произносительные типы. Благодаря специфике явлений в области орфоэпии, а также в силу того, что коллектив говорящих едва ли осознает их, на первоначальной стадии местные произносительные варианты не оценивались со стилистических позиций. Вопросы, связанные со стилистическими оценками и стилистическими вариантами в произношении, лишь сейчас стали для чешской теории литературного языка актуальными; в указанных рамках решается также вопрос относительно стилистической дифференциации местных произносительных вариантов.
Рубрика: