Чешская лингвистика выступила на мировой арене в 30-е гг. прежде всего с работами Пражского лингвистического кружка или так называемой Пражской школы 1. Методологической предпосылкой данных работ были, как известно, работы функционального и структурного направления. На первых порах основной областью исследования явилась для представителей Пражской школы фонология. Однако было бы несправедливо не упомянуть о проблематике, связанной с изучением литературного языка (Schriftsprache). Активная разработка этой проблематики была прежде всего заслугой Б. Гавранка и В. Матезиуса 2; последующие работы в данной области, использовавшие новые данные, а также учитывавшие ряд изменений в общественных условиях и языковой ситуации, основывались на этих первых исследованиях и развивали далее их положения. Одним из важнейших итогов работы Пражской школы в названной области явилось принципиально новое понимание сущности литературного языка, теория нормы и кодификации, теория стилистических пластов, стилистической дифференциации литературного языка, а также теория культуры речи. Данные теоретические проблемы рассматривались с точки зрения общих методологических позиций, соответствовавших достижениям современной лингвистики, а также в связи с задачами и потребностями чешской языковой практики, то есть в зависимости от особенностей чешской языковой ситуации.
В мои задачи не входит подробно останавливаться на ранних взглядах представителей Пражской школы относительно литературного языка. Однако для понимания современной проблематики и современных теоретических позиций было бы весьма полезно показать, как чешские лингвисты старой школы, а также и лингвисты недавнего прошлого подходили к решению проблем литературного языка.
Взгляды чешских лингвистов-теоретиков на литературный язык постепенно менялись, и в целом можно различить здесь три периода.
I. Старая теория, относящаяся к периоду допрограммного выступления Пражского лингвистического кружка в 1932 г. 3, идентифицировала литературный и книжный (Buchsprache) язык и выдвигала в качестве основного его признака консерватизм языковых средств, консерватизм его норм. Выдающийся чешский языковед, компаративист и боге-мист Й. Зубатый весьма четко сформулировал данную точку зрения 4: «Книжный язык [то есть в его понимании литературный язык.— А. ЕЛ повсюду, где он возникает, консервативен, он и должен быть таковым, чтобы не утратить своей стабильности — одного из основных предъявляемых к нему требований» . Однако Й. Зубатый и сам отдавал себе отчет* в том, что подобная характеристика литературного языка является весьма односторонней, поэтому далее он несколько ослабляет приведенную выше формулировку: «Если грамматические, лексические и фонетические неологизмы начинают численно настолько преобладать, что оказываются жизнеспособными, то более старые формы книжного языка со временем отходят на второй план» 6. Вместе с тем итог логических рассуждений, приведенных в первой части данной характеристики,, остается для нас непоколебленным: стабильность (а именног по В. Матезиусу, «pruzna stabilita» 7 — «эластичная стабильность») составляет один из основных признаков литературного языка. Однако практика показывает, что предпочтение, отдаваемое при кодификации более старым; а не новым элементамг и подчеркивание тем самым консерватизма литературного языка ни в коей мере не способствует достижению желаемой стабильности, а, напротив, расшатывает ее.
Рубрика: