Приведенные выше наблюдения, если из них вывести все необходимые следствия, бросают свет на целый ряд фактов, связанных с языковой культурой, или, по крайней мере, показывают их в новом свете. Для современного периода истории человечества характерно стремление производить возможно большее количество копий конкретных языковых высказываний и обеспечить им возможно более широкое распространением Это подразумевает привлечение максимального количества людей к чтению или слушанию данного языкового высказывания в возможно большем числе мест. Примечательно, что распространение письменных высказываний потребовало иных методов по сравнению с методами, принятыми для распространения устных высказываний. Устное высказывание, очевидно, сохраняет (по крайней мере в значительной степени) своеобразие материальной формы, будучи воспроизводимо при помощи фонографа, граммофона или радио — проецирующие его копии являются в целом достаточно точными репродукциями оригинальных высказываний. В противоположность этому письменное высказывание, воспроизводимое в печати, утрачивает индивидуальность материальной формы, и воспроизводящие его копии представляют собой лишь упрощенные репродукции оригинального высказывания, характеризуемые совершенно иным стилем по сравнению со стилем оригинала. Если бы письменное высказывание должно было бы сохранять своеобразие своей материальной формы (определенное выражение, как мы могли бы сказать вслед за Бюлером), его следовало бы воспроизводить при помощи фотографических репродукций.
Различие методов репродукции двух типов высказываний не может быть объяснено путем апелляции к хронологии, а именно недоступностью методов точной репродукции в те времена, когда существенным оказывалось воспроизведение письменных высказываний, и наличием таких методов в те времена, когда насущной потребностью казалось воспроизведение устных высказываний. Если бы указанное различие сводилось только к доступности или недоступности методов точной репродукции, было бы весьма затруднительно объяснить, почему последовавшее открытие таких методов не повлекло за собой их введения в сферу письменных высказываний. Почему, действительно, практика воспроизведения обнаруживает столь прочную привязанность к старым, несовершенным способам, когда в распоряжении имеются новые, бесконечно более утонченные методы? Путь к воспроизведению рукописей фотографическим способом, дающий возможность заменить им печатание, был открыт. Тем не менее к нему прибегали только в совершенно исключительных случаях, а именно лишь при необходимости документального свидетельства или из пиетета по отношению к оригиналу. Во всех других случаях, представляющих подавляющее большинство, продолжали пользоваться традиционными способами. Причина такого консерватизма заключается, вне всякого сомнения, в том факте, что выполнению функции письменных (или, начиная с определенного времени, печатных) высказываний никоим образом не угрожало, но скорее способствовало отсутствие формального своеобразия. Не менее характерно отсутствие каких бы то ни было попыток, направленных к обезличиванию воспроизводимых устных высказываний, сопоставимому с обезличиванием, которое достигается в печатных высказываниях. Это, вне всякого сомнения, объясняется тем, что формальное своеобразие (выражение, по терминологии Бюлера) является столь типичным признаком конкретных устных высказываний, что их просто нельзя лишить этого признака.
С другой стороны, воспроизведение устных высказываний, в особенности воспроизведение, обычное в радиовещании, обнаруживает еще один любопытный момент, позволяющий уточнить то, что было только что сказано относительно формального своеобразия как типичного признака устных высказываний. Как было показано выше, первоначальным стимулом воспроизведения высказываний было стремление обеспечить ему возможно более широкую аудиторию. Если устное высказывание воспроизводится при помощи радио и если слушающие должны извлечь из него максимальную пользу (то есть если они должны воспринимать его с минимальными затруднениями), то воспроизведение индивидуальных особенностей формы, очевидно, должно быть ограничено известными пределами. Так, для современных методов воспроизведения устных высказываний становится существенной проблема орфоэпии, то есть произносительной модели.
Обратившись вновь к области письменных высказываний, мы можем найти здесь коррелят орфоэпических требований, представленный требованиями каллиграфии, или, вернее, той части каллиграфии, которая имеет большее отношение к удобочитаемости, чем к эстетической стороне. Определенно заслуживает внимания отсутствие аналогичных требований в сфере печатных высказываний. В то же время это совершенно естественно: открытие книгопечатания само по себе привело к такой стандартизации элементов печатного языка, к какой стремятся орфоэпия и (элементарная) каллиграфия в соответствующих областях. Таким образом, воображаемые требования «калли-типии» были удовлетворены раньше, чем они могли быть сформулированы или даже осознаны и обозначены соответствующим термином. По-видимому, достойно упоминания, что это обстоятельство определенно дискредитирует довольно распространенное представление, третирующее письменный язык как нечто вроде низшей структуры, безнадежно уступающей «высшей» структуре устного языка. Мы отчетливо видели, что письменный язык разрешил важную структурную проблему (стандартизации элементов в целях облегчения восприятия их реализации) раньше, чем аналогичная проблема начала ощущаться как таковая в устном языке.
Наконец, некоторых комментариев требует терминологическая сторона рассмотренных здесь проблем. Можно с полным основанием утверждать, что некоторые распространенные лингвистические термины скорее затемняют, чем проясняют взаимоотношения между обозначенными ими лингвистическими понятиями. Так, в качестве понятия, коррелятивного орфоэпии, в данной статье фигурировала «каллиграфия»— но только в той части, которая касается удобочитаемости в отвлечении от эстетических соображений. Однако компонент «калли-» столь тесно ассоциируется с этими соображениями, что термин «каллиграфия» становится едва ли уместным в тех случаях, когда эстетическая сторона вопроса не должна приниматься во внимание. В тех же случаях, когда имеют место эстетические соображения, каллиграфия соответствует не орфоэпии, а эвфонии. Очевидно, в сфере письменного языка недостает одного термина, призванного обозначать только тот уровень каллиграфии, который ограничивает ее требования областью удобочитаемости. Чисто теоретические соображения говорятг казалось бы, в пользу термина «орфография» (который — что касается его построения — является точным соответствием орфоэпии), но его обыденное значение настолько прочно установилось, что какое бы то ни было его изменение едва ли возможно. Как известно, орфография обозначает свод правил,, которые служат для транспозиции устных высказываний в письменные. Очень немногие понимают, что в общепринятой лингвистической терминологии есть еще и другая лакуна; мы не располагаем коррелятом и самого термина «орфография», то есть таким термином, который обозначал бы свод правил, служащий для транспозиции письменных высказываний в устные. В практических учебниках весьма распространен термин «произношение», однако он едва ли удовлетворителен с лингвистической точки зрения, поскольку он является общепринятым среди лингвистов синонимом термина «артикуляция». Кроме того, этот термин не пригоден для наших целей еще и потому, что в нем не содержится компонент «орфо-», несомненно желательный в термине, обозначающем свод нормативных правил. Возможно, здесь подошел бы в наибольшей степени термин «ортология»; однако он, к сожалению, тоже отягощен другими значениями. Впрочем, создание новых лингвистических терминов не являлось целью настоящей работы. Однако представлялось необходимым указать на некоторые несообразности существующей терминологии, которые могут привести — если ею пользоваться слишком механически — к неверному истолкованию ряда существенных языковых фактов.
Рубрика: