Другой путь к совершенному стилю лежит, как мы уже сказали, через построение предложений усложненного характера, сложных предложений. Нельзя сказать, что разговорный чешский язык не знает сложных предложений. В языке, достаточно культурном, сложные предложения наличествуют и в разговорной речи, и если вслушаться в то, как говорят, скажем, неграмотные люди, то можно обнаружить, что они без усилий употребляют различные придаточные предложения с союзами, предложения относительные, подчиненные вопросительные предложения. Запас подчинительных союзов при этом ограничивается, конечно, наиболее важными типами, и построения, возникающие в результате образования придаточных предложений, оказываются элементарными сложными предложениями. Сплошь да рядом они представляют собой сложные одноступенчатые предложения, поскольку в них представлены придаточные предложения лишь одного порядка. Только в косвенной речи появляются построения более сложные, так как одноступенчатое сложное предложение, взятое из прямой речи, само становится подчиненным по отношению к словам автора. В книжной речи латинские образцы и необходимость точного выражения мысли привели к употреблению более сложных предложений с придаточными предложениями различного характера. В эпоху гуманизма подражание классической латинской прозе, ораторски обработанной, привело и в чешском языке к созданию искусственных речевых периодов. Примером может быть следующее наставление Коменского:
Jako hudebnik, kdyz jsou rozladeny struny lyry, kytary neb housli, nebije do nich pesti nebo klackem, ani jimi netluce о zed*, nybrz skousi na nich sve umeni potud, az je uvede v sou-zvuk: prave tak, ma-li duch byti ziskan k souzvuku a vstipena mu laska k uceni, je tfeba k nemu se sniziti, nechceme-li z ne-dbalych udelati urputne a z tupych zcela hloupe. «Как музыкант, если расстроены струны лиры, гитары или скрипки, не ударяет по ним кулаком или палкой и не разбивает инструменты о стену, а пробует на них свое уменье до тех пор, пока не настроит их, точно так же, если дух стремится к гармонии и привита ему любовь к знанию, нужно снизойти к нему, если мы не хотим из нерадивых людей сделать жестоких, а из тупых—совершенно глупых».
Слава таких языковых периодов эпохи гуманизма давно прошла, и стиль в нашем представлении является гораздо более гибким, чем их скованное величие. Расчлененное сложное предложение остается, однако, и поныне важным средством книжного высказывания. Для того чтобы оно отвечало нашим требованиям хорошего и понятного стиля, оно, конечно, должно подчиняться современным стилистическим нормам. От сложного предложения уже не требуется пропорциональности построения, а лишь живая гибкость. Мы хотим видеть его понятным и связным, с легко воспринимаемым содержанием и произношением. Для наглядности сравним современное сложное предложение с приведенным выше предложением Коменского:
Krasa vzpominek na leta stredoskolska je dana tim, ze do os-mi let mezi jedenacti a devatenacti je stesnano neobycejne rozvi-nuti nasich schopnosti a naseho sebevedomi a ze techto podivuhod-nych osm let, zitych v atmosfefe na vysost intelektualni a oza-fenych na konci prvnimi paprsky tuzeb erotickych, je nam do-pfano prozit s hrstkou kamaradu, mezi nimiz se vzdycky najde nejaky pfitel pro cely zivot. I pet let, pfipadajicich na obecnou skolu, je maly zazrak, ale jeho existenci si uvedomuji jen ti druzi, rodice nebo jini pribuzni a ucitele. Na stfedni skole jsme vsak, predevsim ve tfidach vyssich sami citili, jak miza zivota nam prudceji a prudceji koluje v zilach a zavrat' z toho nas az roz-kosne opajela «Прелесть воспоминаний о годах учебы в средней школе определена тем, что за эти восемь лет между одиннадцатью и девятнадцатью годами произошло необыкновенное развитие наших способностей и нашего самосознания, что эти удивительные восемь лет, прожитые в атмосфере в высшей степени интеллектуальной и озаренные в конце первыми лучами эротических мечтаний, нам дано прожить с горсточкой товарищей, среди которых всегда найдется какой-либо друг на всю жизнь. И пять лет, приходящиеся на начальную школу, являются маленьким чудом, но о его существовании поставлены в известность лишь друзья, родители или другие родственники и учителя. В средней школе, прежде всего в старших классах, мы сами чувствовали, как сок жизни быстрее и быстрее циркулирует в наших жилах, и от этого нас охватывало сладкое головокружение».
Для того чтобы увидеть, в чем состоит отличие сложного предложения эпохи гуманизма от сложного предложения, отвечающего современным стилистическим нормам, мы попытаемся выразить содержание приведенного периода Коменского в современной форме:
Ma-li byt duch ziskan k souzvuku a vstipena mu laska k uceni, musime si pocinat, jako si pocina hudebnik, kdyz jsou rozladeny struny lyry, kytary neb housli. Nebije do nich pesti nebo klackem ani jimi netluce о zed', nybrz zkousi na nich sve umeni, az je uvede v souzvuk. Prave tak je tfeba se snizit k duchu, ktereho mame vest ke vzdelani, nechceme-li z ne-dbalych udelat urputne a z tupych zcela hloupe «Если дух стремится к гармонии и ему привита любовь к знанию, мы должны сделать то, что делает музыкант, когда расстроены струны лиры, гитары или скрипки. Он не ударяет по ним кулаком или палкой, не разбивает их об стену, а пробует на них свое умение до тех пор, пока не настроит их. Точно так же нужно снизойти к духу, который мы должны привести к знанию, если мы не хотим из нерадивых людей сделать жестоких, а из тупых—совершенно глупых».
Как мы видим, в течение эпохи изменился смысловой ритм сложного предложения, а вместе с ним, разумеется, и его звуковой ритм. Из нового смыслового ритма вырастет гибкость, прозрачность и связанность, принятые нами за основные признаки современного чешского сложного предложения.
Рубрика: