Предложения, из которых складывается наша повседневная речь, только в небольшом числе достаточно определенны по своему содержанию. Они, как правило, возникают из ситуации, в которой протекает разговор. Когда же мы исключаем их из этой ситуации, то они изменяются часто в отрывки, воспринимаемые с трудом. Внешним признаком прямой зависимости предложений от ситуации, из которой они вырастают, является сравнительно частое употребление одночленных предложений. Предложения в разговорной речи не в малой мере зависят также и от того, что предшествовало им в речи. Они кишат местоимениями, которые указывают на знакомые из контекста или ситуации предметы, или на предметы, которые говорящему по крайней мере кажутся знакомыми, и присоединяются посредством различных механических способов к тому, что было сказано перед этим. Так же выглядит письмо корреспондента или, еще чаще, корреспондентки, хотя и привыкших писать, но не способных еще к самостоятельной стилизации. Каждое письмо представляет в таких случаях одно длинное предложение от начала до конца; предложение непрерывно дополняется, и завершается оно только тогда, когда корреспондент или корреспондентка написали обо всем, что у них было на сердце.
Начиная с этой примитивной стадии стилизации, развитие направляется по двум путям: предложения делаются более самостоятельными и становятся более сложными. В смысловом отношении большая самостоятельность предложения означает, что его содержание становится совершенно или достаточно понятным само по себе. Можно сказать, что предложение в языковом отношении объективизируется. Исчезает зависимость от ситуации, из которой оно возникает, и одночленное предложение уступает место почти везде двучленному глагольному предложению. Подобная тесная связь с предшествующими предложениями ослабевает, уменьшается и количество местоимений, указывающих на нее. Все это имеет место и при переходе от устной речи к письменной. В разговоре слушатель сам участвует в ситуации, и эта ситуация является фоном, на котором он воспринимает предложение. На письме конкретная ситуация, в которой слушатель участвует непосредственно, уступает место гораздо более отвлеченной ситуации отдаленного корреспондента, о которой читающий только догадывается и которая может вообще совершенно исчезнуть, когда, например, речь пойдет о незнакомом корреспонденте. Напротив, пишущий может скорее, чем говорящий, войти в положение будущего читателя и освободиться от своей субъективной манеры выражения. В печатном слове, представляющем или по крайней мере долженствующем представлять стиль наиболее тщательный и отстоявшийся, это развитие достигает своей кульминационной точки. Напечатанное здесь говорит само за себя, и обычно, если дело не касается цитаты из устной речи или какого-либо подражания разговорной речи, то само за себя говорит и каждое отдельное предложение. Это не означает, однако, что напечатанные предложения не связаны между собой. Напротив, хороший стиль требует, чтобы связь предложений, образующих связное целое высшего порядка, была основательно продумана. Однако обдуманная связь хорошего силя проявляется иначе, чем наивная связь примитивного стиля, постигаемая скорее инстинктом, нежели вдумчивым размышлением. Здесь предложения не нанизываются механически одно на другое, так что нагромождается бесформенная цепь, в которой трудно найти конец одной мысли и начало другой, но ставятся друг за другом как самостоятельные единства, связь между которыми выявляется благодаря способу, с помощью которого они друг к другу присоединены, а иногда подчеркивается соответствующим союзом, точно передающим их взаимные отношения.
Рубрика: