Мы можем на основании наблюдений над развитием гортанного приступа в различных европейских языках сделать следующие выводы: то обстоятельство, что в чешском и немецком языках гортанный приступ встречается, как правило, лишь в начале слова или на границе элементов сложного слова, тогда как в датском — по преимуществу внутри слова, доказывает, что в немецком и чешском языках слово является формальной единицей, и потенциальность гортанного приступа в обоих языках подтверждает в то же время, что его самостоятельность является фактом потенциальным. Этот вывод, который можно подтвердить психологическим наблюдением над нормальной речью и чтением, а также наблюдением над патологическими расстройствами речи (о первом см. вводные главы книги Гиннекена, о втором—работу Скрипчера «Elements», стр. 128), как мне кажется, позволяет примирить доводы за и против самостоятельности слов, приведенные выше. Нельзя, разумеется, забывать, что границы потенциальности неодинаковы в различных языках и что она меняется в ходе исторического развития. На конкретном примере я попытался исследовать самостоятельность слов в различных языках в работе «Poznamky о substan-livnich slozeninach a sdruzeninach v soucasne anglictine» (см. «Sbornik filologicky», I, стр. 247—257) и пришел к выводу, что по сравнению с чешским и немецким языками самостоятельность слов в английском является ослабленной. Доказательство этого можно обнаружить в новоанглийском удвоении слов, которое применяется для подчеркивания их значения. Такое удвоение, насколько мне известно, наблюдается только у наречий и прилагательных, то есть у слов, эмоциональная оценка которых наиболее важна; данное явление необходимо отличать от случайного удвоения слов, которое, впрочем, возможно и в других языках и при котором темп речи всегда бывает свободным, медлительным, а между членами удвоения голос понижается и наступает пауза (например: Vsadila, vsadila fialinku v poli «Посадила, посадила она фиал очку в поле»). В английском языке чаще всего примеры подобного удвоения встречаются в быстрой разговорной речи, а члены удвоения при этом произносятся один за другим без каких-либо пауз с равномерным или нисходящим ударением: many many more examples «много, много больше примеров», very very often «очень, очень часто», very very well «очень, очень хорошо», very very familiar indeed «очень, очень близкий», very very foreign «очень, очень чужой», always always «всегда, всегда», a great great friend of yours «большой, большой ваш друг». Мне думается, что из древних языков преимущественно древнегреческий и латынь, с одной стороны, и санскрит— с другой стороны, предоставляют нам примеры любопытного различия самостоятельности слов, на что указал уже Джеймс Берн в своих «General principles of the structure of language» (изд. 2, Лондон, 1892). Об историческом развитии самостоятельности слова могу сообщить лишь то, что говорит об этом Фосслер в своей книге «Sprache als Schopfung und Entwicklung» (Гейдельберг, 1905), о которой я еще буду писать, касаясь вопроса членения предложения во французском языке. Он пишет, что старый порядок слов qui | moult | fu sage свидетельствует о членении на большее количество групп, чем современное обобщение qui etait tres sage «который был очень умным»; такие же отношения существуют между del olifan | haltes | les menees sunt в сравнении с современным les sons du cor sont forts «звуки рога очень громкие». С этим, вероятно, можно сопоставить мою собственную привычку. Когда я медленно стилизую какое-либо предложение, я ставлю обычно энклитические местоимения и глагольные формы после слова, к которому они относятся. Когда же я перечитываю такие предложения, то всегда, перемещая их, ставлю их перед словами, к которым они относятся. Иными словами, когда я впервые составляю предложение, то расчленяю его на отдельные отрезки, и поскольку с энклитики не может начинаться каждый такой отрезок предложения, то она по необходимости ставится за словом, к которому относится; однако, когда я повторяю уже составленное предложение, то воспринимаю его больше как целое и энклитика передвигается непосредственно к первому слову целого предложения. Потенциальность членения предложения в этом случае вполне очевидна.
Другой любопытный спорный вопрос, который может быть решен с учетом потенциальности языковых явлений,— это вопрос о том, имеют ли отдельные части речи собственную определенную ступень ударения. Этот вопрос особенно важен при исследовании ритма того или иного языка и его влияния на порядок слов: в своих работах о порядке слов в английском языке я неоднократно обращал на это внимание. В дальнейшем, однако, я заменю английский материал немецким, потому что при анализе немецкого материала спорный момент данной темы выражен гораздо ярче. В своем «Deutsche Verslehre» (Мюнхен, 1907, стр. 40 и ел.) Заран приводит краткий обзор взглядов, которые касаются зависимости между ударением и различными частями речи в немецком, и отмечает, что после высказываний Готтшеда и Клопштока особенно Мориц («Ver-such einer deutschen Prosodie», 1786) и Бенедикс («Der mundliche Vorlrag», изд. 4-е, 1888) стремились доказать, что в ударении отдельных частей речи существуют какие-то имманентные различия. хМориц рассматривает только односложные слова и распределяет части речи по степени ударности по нисходящей шкале, которая начинается именем существительным и прилагательным и заканчивается проклитическими и энклитическими местоимениями и частицами. Так же поступает и Бенедикс, который строит аналогичную шкалу для всех слов и связывает ее с разными условиями, вытекающими из контекста. Заран прямо заявляет, что теории о том, что определенные ступени ударения свойственны отдельным частям речи, доказать нельзя: по его убеждению, ни класс слов, ни синтаксические функции не могут определять ступень ударения; ступень ударения соответствует степени важности и спаянности значений, объединенных в одно целое.
Рубрика: