Некоторые языковые наименования употребляются повсеместно, другие употребительны лишь в особом стиле языка, характерном либо для определенной территории, либо для известного возрастного или общественного слоя, для общности людей, объединяемых единством профессии, интересов, устремлений и т. д. Слова первого типа распространены повсеместно на территории данного языка, слова второго типа употребительны лишь в определенной среде, отпечаток которой явственно отражается на их специфическом привкусе. Это наглядно проявляется в том случае, когда для одного и того же предмета в языке имеется два названия, одно без этого специфического привкуса, следовательно, нейтральное, а другое с отчетливо ощутимым специальным оттенком, свойственным только определенной среде. Очень часто наряду с нейтральным названием употребляется название с оттенком фамильярности или просто-речности. На это указывают, например, пары: dum «дом»— barak «халупа, изба», hlava «голова»— palice «башка», devce «девушка»— holka «девка, девчонка», otec «отец»— tata «батька», plakat «плакать»— brecet «хныкать». В других случаях специфический оттенок позволяет перейти от нейтральных названий в сферу книжной утонченности или конкретной профессии, как, скажем, в парах tvaf—lice «лицо — лик», vene-cek — vinek «венок—венец», kmen — pen «племя—род», stopka listu—rapik «стебель—черенок», jiti—ubirati se «идти — направляться» и т. д. Наименования книжного характера часты в языке в тех случаях, если в языке действует принцип, согласно которому поэтические произведения обязаны пользоваться особым слоем слов, отличным от словаря повседневной речи. Иногда в языке вы можете встретить целый набор названий для одного и того же предмета, основанный на специфических оттенках и состоящий более чем из двух слов: usta «рот, губы»— huba «рот, морда»— drzka «пасть»— pusa «ротик». В иных случаях название остается одиночным, так как другой член пары у него отсутствует. Так, не имеется (за исключением выражений детской речи или жаргонов, которых мы здесь не касаемся) параллелей со специфическим оттенком к нейтральным словам most «мост», kladivo «молоток», stul «стол», koleno «колено», sestra «сестра» и т. д., и наоборот, трудно кратким нейтральным названием полностью выразить то, что с экспрессивным оттенком обозначают слова flama «кутеж», ulit se «увильнуть», podfuk «обман, подвох», vyzirka «обдирала» и т. д.
Особую группу составляют в этой области заимствованные слова. Если иностранное слово выступает для какого-нибудь предмета в качестве единственного названия, то оно обычно не имеет специфического привкуса. Об этом свидетельствуют слова telegraf, automat, reziser, motor и т. д. Если заимствованное слово употребляется для обозначения какого-либо предмета наряду с коренным словом, если оно повсеместно привилось, то мы почти не замечаем в нем специфического оттенка, обязанного своим появлением его происхождению. Это относится, например, к слову historie «история» по сравнению со словом dejiny. Обычно же заимствованное слово имеет ощутимую специфику, характер которой зависит от того, как вообще в языке оцениваются иностранные слова того или иного происхождения. Когда в XIX в. создавался новый, более отшлифованный разговорный чешский язык, заимствования, которыми до этого он был насыщен, были оттеснены на периферию. Поэтому сейчас заимствованные слова по сравнению с коренными словами часто наделены оттенками фамильярности и вульгарности. В качестве примера приведем пары: 1ёк «лекарство»— medici-na, prikryvka «одеяло»— deka, zavin «рулет»— strudl, slamnik «тюфяк»— strozok.
Иностранные слова, заимствованные позже или из других источников, особенно под непосредственным влиянием западной культуры, принадлежат, напротив, словарю высокого стиля. Определяющим в специфической окраске подобных слов является оттенок специальности, который сам по себе может быть весьма различным. Явственно ощутимо различие, когда заимствованное слово относится, например, к словарю художественной критики (sloh — styl «стиль», jemny — subtilny «изящный», vytvor — kreace «творение»), или к научной терминологии (drobnohled — mikroskop, lekaf chorob dusevnich — psychiatr, podstatne jmeno — substantivum), или к официальной терминологии (ufedni spisy — akta «дела, бумаги», schvaleni provedene prace — kolaudace «прием, одобрение», dati na docasny odpocinek — kvieskovat «уйти на пенсию»).
Злоупотребление иностранными словами свидетельствует об отсутствии вкуса, однако для принципиальной борьбы против каждого заимствованного слова нет разумных оснований, и такая борьба не может рассчитывать на окончательный и длительный успех. Заимствованные слова употребляются во всех культурных языках и будут в них всегда, поскольку обмен идеями и предметами приводит и к смене названий. Стремление заменить иностранное слово во что бы то ни стало своим словом может привести к тому, что вводимое нами родное слово приобретет излишний оттенок новизны, тогда как заимствованное слово будет уже восприниматься как нейтральное. И чем глубже укоренилось иностранное слово, тем сильнее и продолжительней это ощущение. У названия dalnice «автострада» специфический привкус был с самого начала довольно слабым и скоро исчез совсем, так как слово autostrada было еще новым само по себе. Когда же вместо заимствованного слова feuilleton «фельетон» нам встречается малоупотребительное слово podcarnik. то мы не можем избавиться от ощущения, что сильный привкус произвольного словотворчества постоянно сопутствует этому слову.
Названия с оттенком новизны мы называем неологизмами. Неологизм легко приживается лишь тогда, когда он служит для наименования новых предметов (rozhlas «радио», dalnice «автострада») или для массового внедрения специально разработанной терминологии (спортивная терминология). Вообще же удачный неологизм в литературном языке — редкая случайность. Разговорная речь, легко подчиняющаяся изменчивой моде, а также охотнее принимающая новые названия, более богата неологизмами (cepice— ahojka «фуражка», damske holinky — vdlenky «валенки» и т. д.).
Противоположностью неологизмов являются архаизмы, то есть слова, имеющие ощутимый привкус того, что когда-то было обычным, но теперь уже устарело. Архаизмы, подобно иноязычным экзотическим словам, являются принадлежностью прежде всего литературного языка и употребляются для характеристики лиц и среды. Подобно диалектизмам, то есть словам, взятым из диалектов, архаизмы могут быть по существу тождественны словам повседневным, от которых они отличаются лишь незначительными формальными особенностями. Так, архаизм mestenin соотносится с повседневным mest'an, а существительное divci из ходского говора — с обычным devce.
Небольшие отклонения в структуре слов оказываются немаловажными для специфических оттенков и в других случаях. Различие между обычными cichat «нюхать» и вульгарным cuchat столь выразительно, что нет необходимости объяснять его. В заимствованных словах различия между оттенком фамильярным или даже вульгарным и нейтральностью нередко выявляется лишь при отклонениях в произношении (student «студент»— student, skizza «очерк»— skica и т. д.). Обычному autor «автор» противопоставлено слово auktor, выражающее педантизм преподавателей классических языков. Обычным формам oblazek «галька», svizny «гибкий», misticka «мисочка» в качестве пуристических противостоят формы oblasek, svizny, misticka. Поэтизмы — слова, свойственные поэтическому стилю, иногда также отличаются от повседневных слов. Из практики поэтов «Лумира» в качестве примера можем указать на употребление слов te& вместо utes «скала», slal вместо poslal «он послал» или posilal, poprv вместо poprve «во-первых».
Рубрика: