Мы уже отмечали, что норма литературного языка отличается от нормы народного языка большей функциональной и стилистической дифференциацией, большей осознанностью и обязательностью своих канонов, что связано с требованием большей стабильности языка.
Имманентным признаком нормы вообще является требование стабильности: любая норма (например, норма поведения и т. д.) производит впечатление, будто бы она является постоянной, бессмертной. Для литературного языка подчеркивание требования стабильности, связанное с большей осознанностью и обязательностью норм, определяется функцией: оно вытекает из задачи литературного языка связывать как можно большее целое, из потребности полного и определенного высказывания (особенно письменного), благодаря чему достигается наибольшая понятность и определенность выражения.
Итак, из функции литературного языка вытекает то, что для него благоприятна максимальная стабильность, поскольку она не перекрещивается с другими планами (разумеется, это, не связано, что я сразу и отмечаю, ни с застоем языка, ни с его нивелировкой).
Вопрос о стабильности литературного языка является предметом статьи Матезиуса, напечатанной в этом сборнике [см. настоящий сборник, стр. 378 и ел.], поэтому я на нем не задерживаюсь. Я только хочу напомнить, что теоретики языка могут вмешиваться и в процесс стабилизации литературного языка. Так, Йозеф Добровский, а позже и Ян Гебауер внесли заметный вклад в стабилизацию нового литературного чешского языка, узаконив определенную языковую норму. Руководящие принципы теоретического вмешательства в норму литературного языка определены в общих тезисах Пражского лингвистического кружка, присоединенных к этой публикации [см. стр. 394 и ел. наст. сб.].
В статье о стабильности литературного языка В. Матезиус осуждает такое теоретическое вмешательство, которое нарушает стабильность языка независимо от его происхождения, то есть независимо от того, вытекает ли оно из стремления сохранить «историческую чистоту» языка или из стремления к прямолинейной правильности языка или же идет от незнания подлинного состояния языка.
Однако тут не следует забывать еще об одной опасности: стремление к стабилизации литературного языка, стремление достичь полного единства может привести к его обеднению — к нивелировке, то есть к устранению всех колебаний и всех дублетов, всех грамматических и лексических синонимов. В связи с этим язык может лишиться всех средств своего функционального и стилистического различия, которые необходимы для функциональной дифференциации и стилистической диссимиляции.
Рубрика: