Скаличка в ряде своих работ, когда речь идет о языках с грамматическим родом, склонен допустить наряду с семой падежной и числовой наличие в окончаниях и родовой семы. Но поскольку грамматический род в языке представляет собой фактор языковой номинации, а не языковой соотнесенности , то более естественным является то, что более или менее выразительная родовая сема оказывается «локализованной» в корне или в основе, а не в падежном окончании. Конкретно в окончании -а в chlap|a «мужчины» локализованы лишь семы родительного падежа и единственного числа, а в zen|a «женщина» — семы именительного падежа и единственного числа, тогда как сема мужского или женского рода локализована скорее в корнях chlap- и zen-. Наконец, семы единственного и множественного числа в тех случаях, когда они не имеют своей особой морфемы, то есть своего особого окончания, также характеризуются тенденцией перехода в область концептуальной, функциональной стороны корня, в семантемы или другие ближайшие родственные словопроизводительные семы основ. Этим фактом объясняется большая несамостоятельность падежных окончаний в языках с грамматическим родом, то есть в плане звуковом, морфемномг и более прочное соединение, даже слияние отдельных морфем друг с другом.
С этой точки зрения в венгерском и в еще большей степени в финском языках не только почти не окажется омонимических форм в словоизменительных суффиксах, но будет иначе выглядеть и проблема частичной «флективности». Если бы мы и допустили, что с некоторыми окончаниями связаны сразу две семы, все равно не могло бы утратиться существенное различие между агглютинирующим и флективным типом: в агглютинирующем языке двухсемная конечная морфема менее тесно связана с корнем или основой, чем в языке флективном; отмеченное обстоятельство, как мы заметили выше, в агглютинирующем языке обусловлено отсутствием грамматического рода и употреблением окончаний по всей системе языка в целом, правда в пределах больших подсистем имени — глагола. Это соединение настолько свободно, что оно требует компенсации в звуковом плане посредством зависимых чередований гармонии гласных, а также зависимых консонантных чередований, функционирующих в качестве сигнализации принадлежности окончаний к предшествующим корням или основам.
Но, кроме того, в ряде случаев оказывается не вполне ясным, можно ли говорить о наличии двух сем в одной морфеме. Например, падежные окончания, означающие одновременна место и направление, относительно которых Скаличка предполагает, что в них «локализованы» всегда две семы в одной морфеме, почти все в морфологическом отношении являются разложимыми на две морфемы, из которых каждая имеет лишь одну соответствующую ей сему (вокалический элемент в последующих примерах мы выделяем тоже в качестве особой морфемы, так как здесь почти всегда выступает чередующийся гласный, подвергаемый гармонии гласных, однако, как мы указали выше, этому гласному элементу не соответствует в функциональном плане какая-либо сема). Приведем примеры из венгерского языка. Здесь мы имеем b|6|l, b|a|n, b|a с общей морфемой Ь-; морфема -1 является такой же, как в t|6|l и г|б|1; морфема -п — такой же, как в п|а|1 и п в формах типа asztal|o|n «на столе»; отношение Ь61 к Ьа подобно отношению rol к га; также только -hoz является неразложимым двухсемным окончанием (с большой уверенностью это можно было бы допустить относительно -п, а на последующей ступени — относительно tol и nal). To же самое наблюдается и в финском языке: s|t|a, s|s|a, h|a|n, где основой является -s-, а также чередующееся с ним h (<z); окончанию -sta соответствует -lta, окончанию -ssa----Па (<-sna, -lna;
итак, первоначально было-sta, -sna в противовес -lta, -lna); окончанию han соответствует -Не, которое также распадается на 1|1е с тождественной морфемой 1-, как 1- в l|ta и 1|1а; любопытно, что параллелизм в ассимиляции 30 lna > Па и sna > ssa также является доказательством тенденции сохранить не только «внешне» и в последующем регулярность отношений между параллельными окончаниями, но и удержать базу для этих трех форм с 1 и s и с местным значением («при» и «в»).
Рубрика: