Следующей оппозицией является оппозиция слова и предложения. Это относится, однако, к предложению, состоящему из двух или более слов. В одночленном глагольном предложении (scribo «я пишу») речь идет, собственно, об оппозиции между предложением и морфемой. После этих вводных замечаний автор коротко останавливается на типах построения предложений. Его наблюдения весьма метки, но они только выиграли бы от самостоятельной и обстоятельной обработки соответствующего материала. Хотя Скаличка и не допускает ошибки, на которую я должен был указать Гардинеру в прошлогоднем номере журнала «Slovo a slovesnost» (стр. 42 и ел.), поскольку он открыто признает, что обычные формыпредложений принадлежат языку (стр. 160 наст, сб.), но, по моему мнению, он не делает и шага вперед, так как обычными формами предложений (Скаличка называет их клише) он признает лишь те, которые, по его словам, встречаются в строгом интеллектуальном стиле. В чешском языке, например, имеются будто бы (помимо звательной формы) только две формы предложений — сочетание именительного падежа имени с глаголом и сочетание глагола с личным суффиксом. Отвлекаясь от того, что сочетания именительного падежа имени с глаголом могут быть в чешском языке двоякого типа — сочетание именительного падежа с личным глаголом (hoch pise «мальчик пишет») и с причастием (hoch psai «мальчик писал»),— мы можем констатировать, что ошибка в данном случае состоит в том, что в число обычных форм чешских предложений не включены другие формы безглагольных предложений, кроме типа hoch psal. Различие здесь все же существует, однако не то, на которое указывает Скаличка Вероятно, в каждом языке существуют предложения двоякого типа: основные, без которых вообще нельзя обойтись, и случайные, без которых обойтись можно. Различие между ними отчетливо проявляется и в том, что любое предложение случайного типа можно так или иначе передать каким-либо предложением основного типа, но ни в коем случае не наоборот. Правда, случайные формы предложений как раз в силу их случайного характера обильно употребляются в эмоциональном стиле, особенно в предложениях восклицательных, желательных, повелительных, вопросительных, но они встречаются и в других стилях. Особенно заметно это в письменной речи. Совершенно неправильным является утверждение, что благодаря этим предложениям небрежный стиль отличается от строгого стиля. Скорее мы могли бы говорить о различии между стилем сжатой речи и стилем, полно отражающим ход мыслей..Но не в этом дело. Наиболее важным является то, что и случайные формы предложений принадлежат языку, так как они различаются в разных языках, и тот, кто хочет изучить какой-либо язык, обязан обращать внимание и на эти формы. Случайные предложения, обычные, например, в английском языке, не всегда имеют аналогию в чешском, где вместо них иногда следует употребить другие случайные или же основные предложения (The bell, sir. — Nekdo zvoni, pane «Звонят, сэр»; An excellent idea, this. — To je vyborna myslenka «Замечательная мысль»). Эти различия в формах безглагольных предложений в английском и чешском языках можно вскрыть при сравнении материалов, представленных, с одной стороны, в обстоятельной монографии Фр. Травничка «Neslovesne vety v ces-tine» (I, 1930; II, 1931) и, с другой — в моем труде о безглагольных предложениях в современном английском языке («Sbornik iilologicky», 2, 1931). Различие в функциях двучленных назывных предложений в чешском (и английском языке), с одной стороны, и в венгерском и русском языках — с другой, правильно указанное Скаличкой, состоит как раз в том, что предложения, обладающие в первой группе языков только функцией случайных форм, во второй группе языков обладают функцией основной формы *. Существование двучленных назывных предложений, имеющих функцию основной формы, Скаличка связывает (см. стр. 160 его работы) с ослаблением различий между именем и глаголом. Я не знаю, соответствует ли это предположение фактам при сравнении английского и русского языков. Разрешение данной проблемы потребует более подробного изучения соответствующего материала.
Эта вторая часть книги Скалички заканчивается общими замечаниями о дифференциациях, об их признаках и об их значении. Существенно замечание автора о том, что лингвистике нанесло большой ущерб пренебрежение к тому факту, что признак не должен быть всегда постоянным, но иногда может быть лишь потенциальным. Непонимание этого обстоятельства привело, по мнению Скалички, к грамматическому скепсису и грамматическому хаосу последних десятилетий.
Третья часть книги посвящена системным лингвистическим характеристикам анализируемых языков — венгерского, финского, чешского и турецкого. Это, собственно, доказательство практической приемлемости теоретических схем автора. Соответствующие объяснения занимают целых двадцать страниц, из них, однако, только неполная шестая часть посвящена чешскому языку, тогда как остальные пять шестых отведены языкам неиндоевропейским, недостаточно мне знакомым, чтобы судить о правильности их анализа. Автор сам говорит о том (см. стр. 184), что он не разбирает все явления соответствующих языков, но что с помощью метода, намеченного им, это можно сделать с соответствующей полнотой. Без сомнения, оригинальный метод языкового анализа и широкое использование аналитического сравнения указывают на многие значительные и интересные языковые явления. Это приняло бы еще более наглядный характер, если бы Скаличка избрал пластичный способ изложения. В конце книги он извлекает из своих характеристик еще несколько выводов общего характера. Функциональная точка зрения, заключающаяся в том, что для всех языков речь идет только о различном удовлетворении одних и тех же потребностей, подтвердилась исследованием четырех привлекаемых языков. Во всех этих языках обнаружились почти тождественные оппозиции, и различие заключалось почти всегда лишь в их последовательности и потенциальности. Скаличка убежден, что эту закономерность можно распространить на все языки, так как установленные оппозиции не представляют собой чего-либо случайного, а вызваны одними и теми же причинами. Автор снова возвращается к тезису, появлявшемуся уже несколько раз на страницах его работы, к тезису о том, что отдельные признаки дифференциаций и отдельные дифференциации взаимозависимы. Эта структурная связь определяет характерные признаки языков. Чешский язык можно назвать языком с сильно развитыми дифференциациями, турецкий язык — языком со слаборазвитыми дифференциациями. Взаимосвязь грамматических явлений, однако, не так прочна, как в фонологии. В лучшем случае можно лишь утверждать, что два явления хорошо уживаются в языке или что они уживаются плохо. Скаличка подчеркивает это при характеристике языков с сильной и слабой агглютинацией. Он заканчивает свое изложение замечаниями о географическом распространении структурных языковых явлений и проблемах их развития.
В научной литературе мы часто встречаемся с двумя крайностями. Есть книги, объем которых в два или три раза больше, нежели этого требует их идейное содержание, а встречаются книги, в два или три раза меньшие по объему, чем можно было бы ожидать при таком богатстве мыслей, которое в них содержится. Книга Скалички определенно принадлежит ко второму типу. Ей пошло бы на пользу, если бы при том же содержании она была бы несколько большей по объему. В качестве введения в структурную грамматику — не общую и не венгерскую — она не годится, но было бы несправедливо на этом основании определять ее внутреннюю ценность. Это смелая, новаторская попытка молодого лингвиста, способствующая творческому развитию дальнейших исследований в данной области. Надеюсь, что мой разбор работы Скалички в достаточной мере доказал это.
Рубрика: