Когда я десять лет назад пытался дать теоретическое обоснование новому пониманию научной грамматики, я использовал при этом свой многолетний опыт, в результате которого мною были сформулированы четыре общих принципа, изложенные прежде всего в статье «Lingvisticka charakteristika a jeji misto v modernim jazykozpytu» («Casopis pro moderni filologii», XIII, 1927, стр. 35 и ел.) и затем в трактате «New currents and tendencies in linguistic research» (MNHMA — сборник, изданный в честь проф. Й. Зубатого, 1926, стр. 188 и ел.). Для меня было очевидно следующее: к правильному научному анализу конкретного языка можно прийти только на статической (синхронной) основе, то есть в результате всестороннего анализа языка на данном временном отрезке; при этом необходимо использовать методы аналитического сравнения, т. е. проводить сравнение языков без учета их генетического родства, направленное на то, чтобы отчетливо выявились существенные черты исследуемого языка; подобное аналитическое сравнение можно эффективно производить только с функциональной точки зрения, то есть исходя из общих потребностей выражения и выясняя способ, при помощи которого отдельные языки, каждый по-своему, удовлетворяют эти общие потребности; наконец, анализ языка, основывающийся на этих принципах и производимый такими методами, должен быть направлен на определение причинных связей между отдельными сосуществующими явлениями одного и того же языка. Эти принципы остались в силе и после того, как они были обогащены систематически разработанным структуральным пониманием, то есть уверенностью в том, что отдельные сосуществующие явления одного и того же языка связаны друг с другом как члены системы. Структурализм завершил теоретическое обоснование нового понимания лингвистики, и наступило время систематической, работы по проведению его в жизнь. Закономерно, что прежде всего систематической разработке новыми методами подверглась фонетическая сторона языка, и соответствующий раздел новой лингвистики, фонология, в данное время занимает уже прочное место в научных интересах лингвистов разных стран. О быстром росте специальной фонологической литературы ярко свидетельствует второй библиографический бюллетень Международного общества фонологических исследований, вышедший в конце прошлого года в качестве приложения к первой книжке двадцать второго тома журнала «Casopis pro moderni filologii». В бюллетене имеется особый отдел со списком новых работ по исторической фонологии, ибо структурная лингвистика, хотя и считает своей самой важной задачей разрешение синхронных проблем, которыми последовательно даже в области фонетики пренебрегала школа младограмматиков, все же хорошо осознает, что всестороннее научное исследование языка возможно лишь на основе комбинации синхронного и диахронного методов. Это было совершенно определенно провозглашено уже в рабочей программе по структурной лингвистике, предложенной Пражским лингвистическим кружком в 1929 г. I съезду славистов. (Съезд состоялся в Праге; программа напечатана во французском переводе в сб. «Travaux du Cercle linguistique de Prague», т. 1, Прага, 1929, стр. 7—29.) Из этой программы, однако, также явствует, что фонология включает в себя едва ли не половину проблем, стоящих перед структурной лингвистикой, и что предстоит огромная работа не только по изучению фонетической стороны языка, но в еще большем объеме по исследованию слова и словосочетаний. В этой второй части структурной лингвистики сделано пока еще очень мало. Поэтому следует приветствовать тот факт, что молодой чешский финно-угровед Владимир Скаличка в книге «Zur ungarischen Grammatik» (Filosoficka fakulta Karlovy university v Praze. Prace z vedec-kych ustavu, sv. XXXIX, 1935, стр. 1—68) на продуманной теоретической основе и на материале, почерпнутом из венгерского, финского, турецкого и чешского языков, попытался построить структурную грамматику. Его работа в плане грамматическом (то есть формативном — в противоположность плану семантическому) в общих чертах соответствует тому, что понимается под исследованием слова и словосочетания в программе структурной лингвистики, выработанной Пражским лингвистическим кружком.
То обстоятельство, что попытка создания систематизированной структурной грамматики возникла на базе финноугроведения, не является случайным. Уже несколько лет назад я обращал внимание на то, что неиндоевропейское языкознание, не имея под рукой векового, если не тысячелетнего материала по истории языков, какой имеется в распоряжении индоевропейского языкознания, и будучи поэтому гораздо менее обремененным историческими проблемами, издавна уделяло гораздо большее внимание синхронному анализу языка. Это наглядно проявляется в разном характере глав, посвященных языкам индоевропейским и языкам неиндоевропейским в обобщающем труде «Les langues du monde», вышедшем в Париже (1924) под редакцией А. Мейе и М. Коэна. Именно в связи с этим в исследованиях неиндоевропейских языков было накоплено немало материала и идей, на которые можно опереться при создании структурной грамматики. Это характерно прежде всего для так называемого типологического направления, широко представленного в урало-алтайской лингвистике. Критикуя указанное направление, Скаличка в самом начале книги (см.стр. 129—130*) разъясняет собственные цели и собственный метод. Он упрекает прежнюю лингвистическую типологию в том, что она устанавливает незначительное количество чистых типов и стремится совместить типологическое родство с генеалогической близостью. Однако совершенно отвергать результаты работы этого направления нельзя даже и по мнению Скалички. Справедливо, что каждый язык представляет собой индивидуальную систему, но число таких возможных систем ограничено в грамматике, равно как и в фонологии, числом возможных комбинаций отдельных признаков. И если в фонологии за тип принимаются комбинации, связывающие определенные структурные возможности, то что-то подобное имеет место и в грамматике. Тип в таком понимании все же гораздо более сложен, нежели тип в старом типологическом представлении. В конце своей книги автор на основе полученных результатов еще раз возвращается к проблеме лингвистического типа (стр. 189 и ел.). Тип для него является крайностью, которая реализуется лишь изредка или не реализуется вообще и в которой наиболее развиты взаимосвязанные языковые явления. Языки, не обладающие наглядным лингвистическим типом, отнюдь не являются смешанными или не совсем чистыми, они в той же степени системны, как и языки с явно выраженным лингвистическим типом. Дело в том, что оттесненное на задний план явление одной комбинации делает возможным наличие в нем явлений другой комбинации.
Рубрика: