Другой задачей грамматики является изучение ее истории. Мы надеемся, что и в этой области структурная грамматика сумеет дать много нового. У типологической школы имеются различные воззрения на развитие языков. Г. Винклер отрицает развитие языков. По его мнению, строй языка в принципе не меняется, так что при сходстве языкового строя возможно и генеалогическое родство. Согласно другой теории, язык развивается от примитивной изолирующей стадии к агглютинации и, наконец, к флективному строю. Современные изолирующие и агглютинирующие языки — это якобы остатки примитивной стадии. Согласно еще одной теории, флективный строй языка «вырождается» (Шлейхер) или «рационализируется» (Есперсен, Роше) в изолирующий. По мнению фон Габеленца, языковое развитие направляется двумя могучими силами: стремлением к удобству и стремлением к ясности. В связи с этим язык развивается по спирали от изоляции к агглютинации, флексии, а затем опять к изоляции и т. д. Такая точка зрения могла бы объяснить и действительно объясняет почти все из того немногого, что нам известно о грамматическом развитии отдельных языков. Однако данная идея в целом слишком априорна и теоретически мало обоснована. Историческая грамматика должна начать с самого начала, то есть с развития языка. Задача эта очень трудная, ибо, как известно, в языках на протяжении многих столетий часто не происходит существенных грамматических изменений.
В группе угро-финских языков большой интерес представляет, например, эстонский язык. Его грамматический строй очень похож на строй родственного ему финского языка. Однако в нем наблюдаются важные изменения в тех случаях, где финский язык сохраняет первоначальное состояние. Укажем на следующие моменты:
1. В связи со звуковыми изменениями в эстонском языке значительно возросла омосемия. Например, партитив имеет окончания -da, -t, -d; иллатив — -sse, -de, -h + гласный; множественное число получает в системе склонения -de и т. д. или все эти формы могут быть также флективными.
2. Аблаут морфологизован и, таким образом, возникает внутренняя флексия. Финскому poika, poja|n, poikaa, poikaan (ном., ген., парт., илл. слова «мальчик») в эстонском языке соответствует poeg, poja, poega (парт, и илл.).
3. Формемы часто утрачивают слоговую самостоятельность. Например, финским падежным окончаниям -sta, -lta, -ksi в эстонском языке соответствуют -st, -It, -ks.
4. Притяжательные личные суффиксы отпадают. Финским формам poikani «мой мальчик», poikasi «твой мальчик» в эстонском соответствуют minu poeg, sinu poeg.
Следовательно, все развитие идет в направлении флективного типа.
Мы уже упоминали об аналогичной картине в развитии русского языка.
Примерно так мы представляем себе грамматическую систему. Конечно, у грамматики далеко еще нет той точности, которая присуща фонологии. Можно еще только говорить о первых попытках в изучении отдельных вопросов. Точный метод требует знания как можно большего числа языков, а также глубокого понимания тонкостей отдельного языка, а это уже выходит за рамки возможностей одного человека. Однако я надеюсь, что данная работа в известной степени поможет лучше понять принципы структурной грамматики. Во всяком случае, и через 40 лет мы можем повторить слова Георга фон Габеленца: типология языков является новой задачей лингвистики.
Рубрика: