В сложных словах, несомненно, существует самостоятельная соединительная сема, которую выражает соединение, объединяющее в одном слове его компоненты.
Послелоги выражают связь с другими семами. Естественно, что в данном случае нельзя говорить о нулевой морфеме.
Упомянем, наконец, еще о чистой основе у подлежащего и у именной части сказуемого. Здесь представлена соединительная сема, которая выражается постпозицией имени (так же, как для глагола — окончанием).
В турецком языке та же картина, что и в венгерском языке. В чешском и финском языках предикативность передается глаголом «быть» (здесь, по-видимому, наблюдается разновидность полисемии: «существовать»—«существовать как .., в качестве...»). В этих языках имеет место также сема именительного падежа, которая обозначает подлежащее или принадлежность к нему.
Мы полагаем, таким образом, что нам удалось доказать, что семантемы, по крайней мере в четырех указанных языках, не могут последовательно соединяться семами.
Сема, конечно, отнюдь не разрешает проблему смысла. Вопросы полисемии, смысловых связей и т. п. в семантике далеко выходят за рамки данной работы. Однако необходимо сделать несколько очень важных для грамматической системы замечаний. Как известно, любую или почти любую сему можно употребить в различном смысле. Неоднократно указывалось и на то, что смысл слова имеет двоякую природу (С л о т т и, стр. 97 и ел.). «Meinung» называет нечто, данное нам в окружающем мире, «Bedeutung» показывает, как мыслящий и одаренный фантазией человек истолковывает явления окружающего (С л о т т и, стр. 95). Например, Meinung и Bedeutung в латинском слове «sutor» можно истолковать как «сапожник» и «тот, кто шьет». Обрисуем эти явления с несколько иной точки зрения. Семы организуются в семемы более высокого порядка, то есть слова, предложения и т. д., и теперь мы вправе утверждать, что не только семы, но и более сложные семемы могут быть полисемичны. В результате этого оказываются возможными случаи, когда семема, то есть соединение сем, имеет иную предметную соотнесенность (Meinung), чем семы, из которых она состоит (Bedeutung). Известно также, что связь между Meinung и Bedeutung бывает вовсе не ясна. В примерах типа чешек. pero|fizek, нем. Feder|messer, венг. toll |kes «перочинный нож» первая сема кажется совершенно бессодержательной.
Не будем, однако, углубляться в эти проблемы. Вероятно, с этой точки зрения можно было бы объяснить кое-что и в формальных семах. Аналогичную картину, по нашему мнению, можно наблюдать и у падежных окончаний. Некоторые глаголы, предлоги и т. д. требуют определенного падежа (управление). Вряд ли можно предположить, что существует принципиальное различие, например, между соотношением глагола и существительного в таких случаях, как чешек, uciti se necemu «учиться чему-либо» или studovati песо «изучать что-либо». Здесь уже ощущается некоторая бессодержательность (Sinnlosigkeit) дательного и винительного падежей. Если вместо uciti se necemu употребить uciti se песо, то разница между этими выражениями будет иметь место, по-видимому, только в стиле: конструкция с дательным падежом «педантичнее», и в этом смысле лучше конструкции с винительным падежом. Известная бессодержательность дательного или винительного падежа здесь очевидна.
Мы подходим, таким образом, к сложным проблемам функций и системы падежных флексий, которые существенно отличаются по своему характеру от большинства других сем. Их использование всегда связано с определенной группой глаголов или послелогов, то есть они имеют очень небольшую функциональную нагрузку или, говоря иными словами, очень незначительную семиологическую самостоятельность. Из этого следует, что иногда функция управления является более важной, чем непосредственная функция падежных окончаний.
Рубрика: