В своем обычном значении морфология — это раздел грамматики, в котором рассматривается все то, что меньше слова. В этом случае под морфологией, видимо, понимают учение о форме (в противоположность учению о значении). Однако, как мы уже говорили, до сих пор еще не доказано, что в языке действительно существует противопоставление формы и значения. Пока это не сделано, мы вправе искать не морфологический, а грамматиче-?кий элемент.
Для грамматики морфема не может считаться неделимым целым.
Это подтверждается, например, следующими случаями:
1. У английских слов foot — feet, tooth — teeth явно две функции: во-первых, функция семантемы —«нога», «зуб», во-вторых, функция числа — единственное и множественное. Такому разделению в других примерах соответствуют две различные «морфемы»: hand|0 «рука»— hand|s «руки». В связи с этим мы имеем право сказать: в грамматике существуют мельчайшие неделимые единицы, которые можно назвать семами. (По соображениям аналогичного характера, правда, с «морфологической» точки зрения, проф. Трнка говорил о «морфологических экспонентах», с<гр. 57.) Сема большей частью, хотя и не всегда, выражается непрерывной последовательностью фонем, то есть она обычно является тем, что принято называть «морфемой». Граница между семами очень часто четко выражена, в связи с чем можно говорить о стыке сем, а не о морфемном стыке.
2. Если все же считать морфему основным элементом, то еще труднее объяснить случаи, когда одна и та же функция выражается двумя морфемами: в финском языке иллатив, генитив, партитив и номинатив звучат следующим образом: sanaanr sanan, sanaa, sana (основа sana- «слово»). В этих случаях функция выражена, во-первых, с помощью внутренней флексии и, во-вторых, с помощью суффикса или с помощью «нулевой морфемы». Как же можно считать в этом случае морфему основным грамматическим элементом?
3. Рассмотрим еще пример: чешек. йеп|а «жена, женщина»,» syn|a «сына», mest|a «города». Здесь налицо две морфемы: морфема корня и морфема окончания. Однако мы вынуждены зафиксировать и функциональные элементы (семы) падежа и числа, которые содержатся отчасти в окончании, отчасти в корне; другими словами, мы вынуждены выйти за пределы морфемы. Поэтому мы вправе утверждать, что мельчайшей грамматической единицей является сема.
Если мы признаем основным грамматическим элементом сему, то тогда возникает еще один вопрос: действительно ли существует в грамматике морфема?
В некоторых языках сема всегда или почти всегда выражается особой «морфемой». Например, в турецком языке, как мы увидим ниже, имеется только одна «морфема» с двумя функциями — это окончание 1-го лица множественного числа у глагола. Поэтому в грамматике турецкого языка морфема играет весьма скромную роль.
В других языках ситуация иная. Так, например, в чешском языке две семы очень часто образуют только один фонемный ряд. Это явление наблюдается лишь в окончаниях. В чешском языке — мы покажем это ниже — действует правило, согласно которому имена существительные и прилагательные, а также глаголы оканчиваются фонемным рядом, состоящим из двух или трех сем, то есть они должны иметь двухсемную морфему окончания, отличающуюся от других односемных морфем. Другими словами, в грамматике чешского языка морфема играет важную и самостоятельную роль, и в системе морфем возникают новые важные противопоставления.
Теперь вернемся к старому вопросу о форме и функции. Можно было бы предположить, что в противопоставлении семы и морфемы выражается противопоставление формы и функции. Для этого как будто бы имеются все основания. Действительно, язык можно разложить на ряд акустико-моторных единиц, которые характеризуются непрерывным фонемным рядом и весьма часто к тому же «стыком морфем». Концептуальная сторона языка также поддается расчленению на ряд единиц; одна морфема выражает одну или несколько таких единиц. Но как установить идентичность морфем? Как рассматривать омонимичные и синонимичные морфемы? Допустим, например, что в чешском языке окончание -а в форме родительного падежа единственного числа для слова mest|a «города» идентично окончанию -а именительного падежа множественного числа — mest[a «города»; напротив, окончание -а в форме именительного падежа единственного числа zen|a «жена» и т. д., по-видимому, не имеет ничего общего с окончанием -у, -е и т. д. родительного падежа единственного числа в zen|y, dus|e, kost | i и т. п. Можно было бы также предположить, что и в немецком языке морфема Bauer в значениях der Bauer «крестьянин» и das Bauer «клетка для птиц» идентична. Но существование таких единиц в языке маловероятно. Во всяком случае, оно доказывается с трудом. Конечно, можно было бы возразить, что различие между омонимичными морфемами состоит в том, что они сочетаются с разными морфемами. Однако в чем же заключается это различие? С фонологической точки зрения форма der отличается как от des, так и от den. Это означает, что разницу между der Bauer и das Bauer мы обнаруживаем только по концептуальным различиям между артиклями мужского и среднего рода. Следовательно, и различие между обеими морфемами Bauer носит концептуальный характер.
Рубрика: