Под грамматикой я, следуя Р. Якобсону \ понимаю все (за исключением фонологии), что относится к сфере языка.
В грамматике стилистические варианты еще важнее, чем в фонологии. В данной работе нас будет интересовать лишь продуманный и отработанный стиль.
Но даже при таком ограничении грамматики ее содержание очень богато и сложно. Поэтому вопросы семантики затрагиваются нами лишь в редких случаях. В первую очередь нас интересуют формативные элементы, то есть именно то, что обычно называют грамматикой.
Для правильного суждения о структуре венгерского языка необходима более или менее стройная грамматическая теория. Однако на первый взгляд грамматика представляет собой сплошной хаос. Как разобраться в этом хаосе? Здесь большую помощь может оказать работа Вилема Матезиуса о потенциальности языковых явлений. Он первый указал на важное значение потенциальности как в фонетике, так и в грамматике (в особенности для решения проблемы слова). Значение этой работы трудно переоценить.
Идея потенциальности необходима каждому исследователю, изучающему грамматику с функциональной и структурной точек зрения. Эта точка зрения впервые была сформулирована Соссюром и Бодуэном де Куртенэ, но до сих пор чаще всего применялась в фонетике (в так называемой фонологии). Напротив, сама грамматика всегда остается смесью различных фактов, которые классифицируются на основании нескольких, в первую очередь логических принципов.
Структурная лингвистика учит, что все явления в языке существуют только в оппозициях (в противопоставлениях) другим явлениям. Эти оппозиции, конечно, нельзя обнаружить непосредственно. Поэтому объективное доказательство некоторых утверждений бывает часто весьма затруднительным. Провести его можно различными способами:
1. В пределах одного языка. Если в двух или более фактах отражается одна и та же тенденция, то можно предположить, что такая тенденция существует. Так, например, можно сделать предположение о существовании различия между семантемами и формальными элементами, поскольку об этом свидетельствуют многие моменты: семантемы длиннее, редко имеют синонимы и омонимы; семантемы не могут выступать в функции формального элемента. Напротив, формальный элемент короче и очень часто имеет синонимы и омонимы.
2. При сопоставлении с другими языками. Например, истинное соотношение личных местоимений я, ты, мы, вы в европейских языках можно — и мы надеемся это доказать — правильно понять только при сопоставлении с другими языками (в первую очередь с такими языками, в которых имеются так называемые эксклюзивные и инклюзивные формы). Поэтому наряду с венгерским языком в данной работе рассматриваются и другие языки, в первую очередь финский, чешский и турецкий.
Логическим принципом в языке, о котором мы говорили выше, является выделение в грамматике формы и функции. Уже неоднократно указывалось на то, что форма и функция в грамматике тесно связаны, что их никак нельзя разделять. Однако при логическом анализе можно разграничить области значения и формы. Но, как мы уже говорили, нам необходимо найти объективное лингвистическое доказательство реального существования в языке противоположности между значением и формой. Мы попытаемся найти такое доказательство. Однако нам все же кажется, что любая попытка в этом направлений обречена на неудачу.
Отправным моментом для иной классификации является слово. В этом случае грамматику делят на учение о единицах,, меньших, чем слово, и на учение о единицах, более крупных, чем слово. Такова точка зрения грамматистов старой школы, которой придерживаются многие и в наше время. Необходима заметить, что она отнюдь не лишена основания. Бесспорно, что в различных языках слово оформляется по-разному. Из всех семем (предложение, слово, морфема и т. д.; термин «семема» мы употребляем в понимании Норейна, то есть как любое грамматическое единство) слово выделяется наиболее отчетливо, во всяком случае, в европейских языках. Однако и это подразделение является чисто механическим. Слово — очень важная, может быть важнейшая, но не единственная семема. Само слово, например, состоит из морфем, но и морфема, как мы покажем ниже, состоит из еще более мелких единиц. В свою очередь из простых предложений создаются сложноподчиненные предложения и т. д. К тому же классификация слов часто бывает непоследовательной. Как рассматривать конструкции типа pater scribit и scribo, которые построены одинаковым образом? Следует ли отнести одну из них к морфологии, а другую к синтаксису? Мы полагаем, что нет оснований делать подобное априорное разделение.
Рубрика: