Асимметричность дуализма семы и морфемы также вызывает в разных языках определенные затруднения и осложнения. Разные языки — в разной мере — стараются избежать его. Турецкий язык и в данном случае — самый последовательный; большую асимметричность допускает венгерский язык, еще большую — финский, а самую большую — чешский язык. Функция дуализма семы и морфемы тождественна функции дуализма омонимии и омосемии. Дуализм наблюдается почти исключительно во флексиях, и тем самым они отличаются от остальных сем и морфем.
Любопытно еще подчеркнуть, что акустико-моторная сторона языка также имеет свою единицу, стоящую на уровне сема — морфема. Этой единицей является слог. Сема и морфема чаще всего соответствуют одному слогу. Несоответствие отдельных слогов отдельным семам и морфемам всегда объясняется определенной функцией. Слог таким образом становится важной грамматической единицей.
Так, например, во многих языках семантемы и формемы (формемы равны «формальным» семам, то есть словообразующим суффиксам, флексиям, предлогам, союзам, местоимениям и т. д.) различаются количеством слогов: в венгерском языке, например, встречаются одно — трехсложные семы (had, kemeny, babona), нулевые — двусложные формемы (ej-t, ej-nek, faj-dalom); в чешском языке встречаются нулевые — трехсложные семантемы и нулевые — двусложные формемы (dn-e, den-0, sever-0, krahujec-O, nes-t, kost-mi, zen-ami). В других языках по такому принципу отличают словообразовательные суффиксы от флексий. В финском языке мы находим одно — двусложные словообразовательные суффиксы, нулевые — односложные флексии (via-tori «невинный»,, via-ttoma-n «невинного», saa-д, «получаю», saa-da «получить»).
Наряду с этим слог важен и для различения морфемы и слова. Границы морфем часто разрывают слоги, тогда как границы слов почти всегда совпадают с границей слога, например: -ze-n-a-mi-.
Семы и морфемы связываются в единицы высшего порядка — в слова и наименовамия. Выражение «наименование» (pojmeno-vani) мы употребляем здесь вслед за профессором Матезиусом (см., например, «Slovo a slovesnost», I, стр. 134). Наименование является назывной единицей языка. Оно не может быть разделено на меньшие части, также обладающие назывным значением, ср., например, око «глаз», vrani око «волчьи ягоды».
Единичное наименование чаще всего выражено самостоятельной ударной единицей, характеризуемой иногда и иным способом, то есть выражено словом. Однако это наблюдается не всегда. Выражение vrani око «волчьи ягоды» содержит дваг слова, но является одним наименованием (при этом мы пока не принимаем во внимание флексий).
В данном случае также речь идет о явлении асимметричного дуализма, аналогичного омосемии (единица со смысловой основой имеет больший объем, нежели единица с основой формальной). То, что речь идет об одном наименовании, выясняется из сравнения с другими словами и наименованиями: vrani око «волчьи ягоды»— pampeliska «одуванчик», kufi oko «мозоль на пальце ноги»— mozol «мозоль» и т. д. Асимметричный дуализм такого рода проявляется изредка, спорадически и поэтому особенно не влияет на структуру языка.
Казалось бы, что противоположный случай мы находим, например, в слове ok-о. Оно выражает не только наименование «oculus», но также форму именительного падежа и форму единственного числа. Но здесь ситуация более сложная. В разговоре к этому наименованию присоединяются различные семы, определяющие наименование более детально (сюда относятся,, например, семы числа, времени, наклонения, уменьшительных суффиксов и т. д.). Наряду с этим наименование никогда не замыкается в самом себе, то есть к нему обычно присоединяются и другие семы (например, семы падежей, семы флексий сказуемых и др.).
Все эти вспомогательные семы образуют с соответствующим наименованием одно слово. Ср., например, ruka ruku myje «рука руку моет». Но так бывает не всегда. Необходимо отметить, например, что в чешском языке несамостоятельными являются флексии падежей, тогда как родственные семы предлогов выступают в виде особых слов; в глаголах отношение к лицам выражается флексиями, а у имен существительных — самостоятельными словами: vefim «я верю», но moje vira «моя вера» по сравнению с венгерским, где hiszek означает «я верю»г a hitem —«моя вера».
Вновь мы имеем дело с двумя очень близкими друг другу единицами, которые в большинстве случаев совпадают. Слово имеет формальную основу, наименование с соответствующими семами — смысловую. В приведенных примерах, таких, как moje vira «моя вера», речь идет о асимметричном дуализме, аналогичном явлению омосемии. То, что здесь имеет место именно единичное наименование с соответствующим окружением, подтверждается сравнением со словами типа vefim «я верю».
Асимметричный дуализм наименования со своим окружением и слова опять-таки вызывает некоторые затруднения. Многие языки — хотя и в разной степени — стздают'ся избежать его. И снова турецкому, финскому и венгерскому языкам свойственна более слабая асимметрия, чешскому же — более сильная. Такого рода дуализму также свойственны свои определенные функции. Имя отличается от глагола, помимо прочего, также и тем, что личные отношения выражаются у имени особым словом, а у глагола — флексией. Ср. moje vira «моя вера»— verim «я верю». Также отличаются падежные флексии от предлогов; ср. lesa «леса» — z lesa «из леса».
Акустико-моторная сторона языка на уровне наименования также имеет свою единицу — слово, то есть такт. Такт обычно соответствует слову и наименованию. Там, где соответствие отсутствует (например, при энклитиках), указание на другое слово должно быть выражено иным способом (присоединением энклитики не к тому слову, к которому она относится, фонологическим выражением границы слов и т. п.). Функцией такой «асимметрии» является выделение энклитик как особого типа слов.
Слово является очень важной языковой единицей. Поэтому в пределах слов имеют место важные оппозиции. К ним относятся прежде всего оппозиции в области так называемых частей речи. Вопрос о частях речи является давней и трудной проблемой.
Еще Пауль указывал (Paul, Prinzipien der Sprachgeschich-te, изд. 5-е, стр. 352), что части речи имеют троякую основу: 1) смысловую: имя существительное является выражением чего-то, что можно назвать субстанцией, глагол является выражением действия или состояния и т. д.; 2) морфологическую: имя существительное принимает падежные окончания, тлагол — личные и временные окончания и т. д.; 3) синтаксическую: имя существительное может быть субъектом или объектом, глагол — предикатом и т. д. Последние два пункта мы можем, вероятно, объединить. Нам неизвестны образования, которые «морфологически» были бы именем существительным, а «синтаксически»— глаголом и т. д.
Иную картину мы наблюдаем в смысловых основах. Имя существительное обозначает нечто, что мы можем назвать субстанцией: dum «дом», otec «отец», noha «нога», koncovka «окончание» и т. д. Мы оставляем в стороне сомнительные случаи типа lilad «голод», laska «любовь», spalnicky «корь». Но имеются случаи, когда вербальность имени существительного очевидна: piti «питье», pfizen «благосклонность», skok «прыжок».
Итак, мы имеем единицы двоякого типа, чаще всего соответствующие друг другу: имя существительное и глагол, с одной стороны, и имя существительное и глагол со смысловой точки зрения — с другой. Границы первых двух отклонены по сравнению с границами вторых в направлении к глаголам. То, что такие существительные, как piti, pfizen, skok, являются по значению глаголами, выясняется из сравнения их с глаголами piti «пить», pfati «благоволить», skakati «прыгать г скакать».
Следовательно, здесь, очевидно, мы можем отметить еще один пример асимметричного дуализма.
Рубрика: